Давайте начнем с начала.

Я начну вообще издалека. Я американец, но у меня немного необычная судьба. Мой дед был профсоюзным активистом, которого в 1927 году пригласили в Россию. Он приехал в Мос­кву, там познакомился с моей бабушкой. Мой отец родился в Москве.

И его назвали Феликсом.

Да. Бабушка моя была русской интеллигенткой. Они уехали в Америку спустя пять лет, и в 1932 году дед стал генеральным секретарем Коммунистической партии США. И оставался им до 1945 года, когда его прогнали со скандалом, потому что он недостаточно поддерживал Сталина. Многих его соратников в Восточной Европе убили. А вскорости он попал в жернова «маккартизма» – он провел большую часть пятидесятых годов, давая показания в Конгрессе, в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Мой отец тогда как раз заканчивал аспирантуру в Принстоне, он математик, – и из-за своей фамилии не мог найти работу ни в одном американском университете. Его забрали в армию, но, когда там выяснили, что он сын коммуниста, поставили на неважную работу: он работал заправщиком на бензоколонке на военной базе в Северной Каролине. В конце концов все успокоилось, мою семью реабилитировали, мой отец стал крупным математиком. Я родился в 1964 году. В подростковом возрасте, как и положено потомку коммунистов, решил надеть деловой костюм и стать капиталистом. В 1989 году я закончил бизнес-школу. Это был год падения Берлинской стены. И я решил, что раз мой дед был коммунистом в Америке, то я стану капиталистом в Восточной Европе. В том же году я переехал в Лондон.

Почему в Лондон?

Потому что в деловом плане Лондон по отношению к Восточной Европе – как Гонконг к Китаю. Я стал заниматься бизнесом в Восточной Европе. Меня очень заинтересовала ваучерная приватизация в России, потому что для того, чтобы в ней участвовать, не надо было иметь никаких специальных связей. Покупаешь ваучеры, меняешь на акции, и эти акции стоят гораздо меньше, чем акции сравнимых компаний в любой другой стране. В конце концов я открыл собственный инвестиционный фонд, Hermitage Capital, и в 1996 году переехал в Москву. В России абсолютно все тогда было недооценено. Инвесторы очень боялись России, им не хватало информации. В результате все, что покупал фонд, стало очень быстро расти в цене.

Сколько вы купили?

Первоначальный размер фонда был двадцать пять миллионов долларов. И эти вложения выросли на сотни процентов. Когда у тебя происходит такой рост, твои инвесторы начинают рассказывать о тебе своим друзьям. Со временем мы стали третьим по величине инвестиционным фондом в России. На пике объем наших вложений был равен четырем с половиной миллиардам долларов.

Это когда?

В 2005-м. Проблема заключалась в том, что, хоть нам и принадлежали акции компаний, больше нам ничего не принадлежало. Я понял это не сразу, а году в 1998-м.

Что это значит?

Если вам принадлежит один процент какой-нибудь американской или французской компании, то вам положен один процент прибыли, вы являетесь владельцем одного процента активов – это и есть ваш экономический интерес в компании. Но в России один процент акций – это запись в реестре акционеров. А вся прибыль и активы, как правило, контролируются другими людьми при помощи той или иной коррупционной схемы.

Иными словами, акции имело смысл покупать, чтобы перепродать, а держать смысла не было. В каких компаниях это происходило – из тех, в которых вы купили акции?

В «Газпроме», например, в РАО ЕЭС, в нескольких нефтяных компаниях. Мы решили с этим бороться. Я практически не говорил по-русски, и политических связей у меня никаких не было. Ну то есть я был никто. Но у меня были умные русские сотрудники. И вот эти умные аналитики поставили перед собой задачу – понять, как организовано корпоративное воровство, то есть кто ворует деньги у акционеров и каким именно образом. Знаете, говорят, что Россия непрозрачная, и это правда. Но зато Россия в пять раз более забюрократизирована, чем любая европейская страна. Существуют бесчисленные формы отчетности, которые собирают различные министерства. Их просто нужно было научиться читать.

То есть если в вашем распоряжении достаточно юристов…

Необязательно даже юристов. Если у вас есть умные, настойчивые, уме­ющие логически мыслить аналитики, готовые копаться в бумагах в министерствах и в регистрационных палатах, можно много узнать. Мы начали заниматься так называемыми следственными аудитами. Точнее, мы называли это «аналитикой корпоративного мошенничества». Обнаружилось, что воровство сконцентрировано в руках небольшой группы людей. Говорят еще, что Россия – очень коррумпированная страна. Но все нити коррупции находятся в руках горстки людей. А большинству ничего не перепадает.

Так кто входит в эту небольшую группу?

В случае с «Газпромом» – девять топ-менеджеров компании.

Это какой год?

Анализ «Газпрома» мы проводили в 1999 году. Еще мы изучали Сбербанк, там новые акции были размещены по закрытой подписке по низкой цене, что было невыгодно ни для банка, ни для других акционеров. В «Сургутнефтегазе» существовали какие-то безум­ные схемы владения акциями, позволяющие руководству оставаться на местах бесконечно, не имея в собственности никаких ценных бумаг или почти не имея. Эту информацию мы отдавали журналистам. Нам повезло: в Москве тогда было огромное количество иностранных журналистов, очень заинтересованных в результатах нашего анализа; мы за них сделали львиную долю работы, и все это можно было перепроверить. Так нам удавалось влиять на компании. Информация, которую мы собрали по «Газпрому», попала в New York Times, Financial Times, Wall Street Journal, Businessweek. Когда это появлялось в международной прессе, российская пресса тоже начинала об этом писать. А у этого уже были последствия. И надо сказать, что мы по-насто­яще­му разогнались как раз в то время, когда к власти пришел Путин. Но он стал президентом президентской администрации, а не президентом России.

В каком смысле?

У него были десятки тысяч сотрудников в подчинении. Но губернаторы управляли своими регионами, как независимыми государствами. Олигархи платили деньги министрам и депутатам и считали их своими подчиненными. Пресса существовала для влияния на бизнес и политику, а не для объективного освещения событий. В результате у Путина, а до него – у Ельцина не было власти, которая должна быть у главы суверенного государства. Я никогда не встречался с Путиным, но считаю, что у нас были общие интересы: люди, которые воровали деньги у компаний, отбирали у него власть. И он очень положительно реагировал на наши попытки привлечь внимание к воровству.

В чем выражалась эта положительная реакция?

Например, нам позвонил Александр Волошин, который тогда был главой администрации президента, и пригласил сделать доклад о том, что мы раскопали о РАО ЕЭС, у которого в тот момент был план за бесценок распродать все активы. Мы все рассказали, и вскорости правительство согласилось вступить в переговоры о реструктуризации компании с миноритарными акционерами. Я считаю, что мы спасли компанию для всех ее акционеров, среди которых было и государство. Когда мы рассказали о том, что происходит в «Газпроме», сняли Рема Вяхирева, на котором лежала ответственность за исчезновение десяти процентов активов. Мне казалось, что Россия движется в верном направлении.

Но снятие Рема Вяхирева трудно назвать наказанием.

Конечно. Но нам-то было важно не посадить Вяхирева, а остановить коррупцию в «Газпроме».

И она остановилась?

В период с 1996 по 1999 год с баланса «Газпрома» исчезли активы, равные всем активам американской компании Exxon (Exxon Neftegaz Limited, дочернее предприятие крупнейшей в мире негосударственной нефтегазовой компании Exxon Mobile Cor­po­ra­tion. – Прим. ред.). Они оказались под контролем девяти членов руководства компании. В 1999 году пришел Алексей Миллер, он пообещал, что активы перестанут покидать компанию.

То есть крали не прибыль, а именно собственность.

И это волновало нас больше всего. Потому что, если крадут прибыль, ее хотя бы в следующем году можно получить. А в «Газпроме» разворовывали собственно компанию. В результате недооцененность акций компании была равна 99,7 процента. После снятия Вяхирева цена акций выросла вдвое, затем – еще вдвое. В конечном счете – в сто раз. Это не значит, что воровство совсем прекратилось или что акции стоят столько, сколько должны. Скажем, недооцененность сократилась с девяноста девяти процентов до девяноста.

А теперь кто ворует?

Нынешнее руководство. Но уже не собственность, а только прибыль.

И это лучше.

И это лучше. Вместо того чтобы украсть месторождение, они, скажем, продают газ на Украину и забирают себе часть прибыли. Или строят трубопровод и тратят на него в три, или в пять, или в десять раз больше, чем он должен стоить, – это откаты. Так вот, мы эту же операцию по вскрытию механизмов хищений повторили с «Газпромом», со Сбербанком, с РАО ЕЭС и так далее. И, в общем, как только мы достигали какого-то успеха, цена акций вырастала. В период с 1999 по 2003 год у нас многое получалось, потому что наши интересы очевидно совпадали с интересами режима Путина. Так что у меня тогда была лучшая в мире работа. Я очень много зарабатывал, и при этом я чувствовал, что делаю историю, меняя Россию к лучшему. И всякий раз, когда наша кампания против кого-нибудь из злодеев заканчивалась каким-нибудь даже небольшим успехом, мы все кричали «ура», и командный дух у нас в компании был таким, какого не бывает, ведь редко кому удается одновременно делать деньги и творить добро. К сожалению, этот золотой период моей карьеры закончился – а я не заметил, что он закончился, – в октябре 2003 года, когда арестовали Ходорковского. Он был одним из тех, с кем мы боролись, и мне тогда казалось, что это очередной шаг к решению проблемы коррупции.

Фото: Nick Ballon

Разве ЮКОС к тому времени не стал образцово-показательной компанией с точки зрения прозрачности, корпоративного управления?

Стал. Но в 1999 году, когда фонд был одним из крупных акционеров ЮКОСа, их акции были обвалены руководством ЮКОСа и подешевели на 99,5 процента, потому что они занимались тем же, что и все остальные.

А потом что случилось?

А потом они исправились, очистились, но мне казалось, что за всю ту боль, которую они нам причинили, за те два года, что мы с ними боролись, они еще должны поплатиться, – в общем, я был все еще зол. Так что я радовался аресту Ходорковского, и я не понимал, что в этот момент Россия бесповоротно изменилась.

Каким образом?

Сразу после ареста Ходорковского мы все обсуждали, сколько он пробудет в тюрьме: неделю или две. Потому что все же знают, что в России за деньги можно купить все. Так что если самого богатого человека в России арестовали, то вопрос только в том, сколько ему придется заплатить за освобождение. Прошла неделя. Две недели. Мы думали, он не рассчитал сумму выкупа. Месяц, два месяца. И тогда богатые люди в России задумались о том, правда ли любую проблему можно решить за деньги. Окончательно все стало понятно летом 2004 года, когда начался суд над Ходорковским и в зал суда пустили телекамеры. А ведь в российском суде нет никакой презумпции невиновности – обвиняемого сажают в клетку, как зверя. И когда телекамеры снимают самого богатого человека в России в клетке, это являет собой послание всем остальным богатеям: «Вы тоже можете оказаться в клетке». Думаю, многие олигархи сидели тем летом на своих яхтах, пришвартованных где-нибудь у Антиба, смотрели CNN и чувствовали, что мир рушится.

Но вы-то по-прежнему думали, что это хорошо?

Я был антиолигархом, и я ждал, кто станет следующим. Я думал, это настоящая справедливость. А на самом деле, я полагаю, все эти олигархи один за другим сходили к президенту и договорились о том, как им теперь себя вести, чтобы тоже не оказаться в клетке. Так из врагов Путина они превратились в его партнеров. А я продолжал жить в своем идеальном мире, думать, что Путин делает Россию лучше, делает из нее нормальную страну. А он просто подминал под себя олигархов, чтобы стать самым главным олигархом.

И когда вы это поняли?

Я был идеалистичен и наивен. Я продолжал со своими антикоррупционными кампаниями. В 2004 году мы опубликовали разоблачительные материалы о «Газпроме» – уже не об уводе активов, а о хищениях, связанных со строительством и с продажами. Мы подали в суд на «Сургутнефтегаз», чтобы сделать прозрачной их структуру владения акциями. «Транснефть» не платила дивиденды, и с ними мы тоже боролись. К этому моменту я уже жил в России почти десять лет, я создал крупнейшую инвестиционную компанию с иностранным капиталом. Я летел в Мос­кву из Лондона 13 ноября 2005 года, в воскресенье вечером. Я прибыл в VIP-лаунж в аэропорту Шере­меть­ево-2. Процесс, который в VIP-зоне должен был занять пять минут – штамп в паспорте, ты выходишь, – тянулся необычайно долго. Прошел час, паспорт еще не отдали. Я попросил своего водителя подойти к паспортному контролю. Там начались какие-то крики, и тут вдруг несколько людей в форме зашли в VIP-лаунж, сказали, что в страну меня не пустят, и отвели меня в накопитель, где я провел следующие пятнадцать часов.

Какие там были условия?

Ничего особенного. Неудобные пластмассовые кресла. Основная разница в том, что в VIP-зоне дают чай и обращаются с тобой хорошо, а в этом отстойнике с тобой обращаются как с преступником. Что со мной дальше будет, мне никто не сказал. Просто за десять минут до вылета рейса «Аэрофлота» в Лондон в одиннадцать утра за мной пришли, отвели и посадили в самолет. Я был уверен, что это ошибка. Я же так старался для России. Я был уверен, что моя работа против коррупции ценится властью. Мне постоянно звонили от министров и просили дать им копию моих презентаций в формате PowerPoint.

Ну, вы позвонили министрам?

Я прилетел в Лондон и позвонил всем, кого я знаю. Грефу, Кудрину, Шувалову, Вьюгину (Герман Греф – на тот момент министр экономического развития и торговли РФ, в настоящее время председатель правления Сбербанка, Алексей Кудрин – министр финансов, Игорь Шувалов – первый заместитель председателя правительства РФ, Олег Вьюгин – до 2007 года руководитель Федеральной службы по финансовым рынкам, сейчас председатель совета директоров МДМ-бан­ка. – Прим. ред.). Они все сказали, что ничего не знают.

Вы им верите?

Думаю, они действительно не знали. Думаю, решение принималось кем-то очень высоко, и причем в ФСБ.

Кем?

Непосредственным исполнителем решения был человек по имени Виктор Воронин (генерал-майор Виктор Воронин, заместитель главы департамента ФСБ по борьбе с экономическими преступлениями. – Прим. ред.). Я британский гражданин. Посол Великобритании отправил письмо министру иностранных дел России с вопросом, почему меня не пускают. Пришел ответ, что мне отказано во въезде на основании статьи 27 федерального закона о въезде и выезде. Эта статья позволяет отказать во въезде из соображений национальной безопасности.

А почему, кстати, вы британский гражданин?

Я приехал сюда в 1989 году, женился, обустроился. Здесь мой дом уже двадцать два года. Вот я и получил гражданство.

Но от американского не отказались?

Отказался, надо было выбрать. В общем, Джек Строу, тогдашний министр иностранных дел, стал регулярно упоминать о моем деле в разговорах с Сергеем Лавровым. Лавров всякий раз делал вид, что он не знает, в чем дело.

Фото: Nick Ballon

Вы ему не верите?

Нет, конечно.

Почему?

Думаю, после первого упоминания он навел бы справки. Министр иностранных дел Великобритании три раза спрашивает его, почему человеку отказано в визе, а он всякий раз отвечает, что не знает, – значит, он врет. А я не хотел разделить судьбу Ходорковского – ни деловую, ни личную. Так что я сделал две вещи: обезопасил людей и капиталы. Во-первых, я попросил всех своих сотрудников переехать в Великобританию.

Это сколько человек?

Около двадцати человек сотрудников с семьями.

Такая была маленькая компания?

Маленькая, да. Во-вторых, фонд продал акции в российских компаниях или перевел их в другие финансовые инструменты. Это было сделано тихо, без привлечения к себе внимания.

Как можно продать такое количество акций, не привлекая к себе внимания?

Продажа акций – это не продажа компании. Если фонду принадлежал один процент компании, а акции высоколиквидны, вы можете продать их в разные дни, через разных брокеров. Таким образом мы ликвидировали вложений на четыре с половиной миллиарда долларов за лето 2006 года, и никто этого не заметил.

И что вы сказали своим инвесторам?

Фонд вернул им деньги. Когда меня выгнали из России, многие из них потеряли желание туда вкладывать. Так что мы основали новый бизнес, стали вкладывать в другие страны, и я думал, что эта глава моей жизни, связанная с Россией, интересная и страшная, закончилась. Если бы так оно и было, это бы так и осталось интересной историей.

Слегка душераздирающей.

Душераздирающей, да, но всего лишь историей. А вот то, что произошло потом, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. 27 января 2007 года я был на Всемирном экономическом форуме в Давосе. Там был так называемый русский ужин, организованный не Россией, а Всемирным экономическим форумом, поэтому я и был приглашен. Присутствовал Дмитрий Медведев, тогда он был первым вице-премьером, но уже метил в преемники. Он сказал какую-то пустую речь, все перешли к десерту, а он сидел один, тоже ел десерт. И я подумал: а подойду-ка я к нему и попрошу восстановить мою визу. Я подошел, и как раз в тот момент, когда я начинал говорить, все присутствующие вдруг спохватились, что есть возможность поговорить с будущим президентом России. И многие повставали со своих мест и окружили нас. Включая нескольких журналистов. Как раз когда они все подтянулись, я дошел до сути своего обращения, то есть до просьбы восстановить визу. Не знаю, что он думал в этот момент, но он принял, как мне кажется, очень политически верное решение, а именно, будучи окруженным западными журналистами и имея перед собой вызывающего симпатию западного человека, который просит вернуть ему визу, правильно сказать: «Я сделаю, что смогу». Так он и сказал. Он попросил меня дать ему копию моего заявления на визу и пообещал подать его с собственной положительной рекомендацией.

Он знал, кто вы?

Он прекрасно знал, кто я, потому что он был членом совета директоров «Газпрома», когда мы занимались «Газпромом», и в 2005 году мы с ним встречались лично. Так вот, в ответ на заявление я получил не визу, а телефонный звонок от подполковника Артема Кузнецова из московской налоговой полиции. Он позвонил моему заместителю и сказал: мол, я понимаю, господин Браудер хотел бы получить визу, мне предстоит написать докладную по этому поводу, и я предлагаю встретиться в неформальной обстановке, чтобы обсудить, что я напишу. С 1996 по 2005 год в России мы успешно избегали такого рода просьб: мы просто никогда не встречались ни в какой неформальной обстановке ни с какими полицейскими, избегали любых двусмысленных ситуаций. Я могу честно сказать, что ни разу не давал взятку. Даже в машине, даже когда меня останавливали.

Фото: Nick Ballon

Как вам это удавалось?

Нас мало замечали, потому что мы существовали в эфире, на финансовых рынках, где мы почти не сталкивались с властями. А водителем у меня работал бывший милиционер, так что, когда нас останавливали, он показывал свои документы и ему отдавали честь. Так что я ни рубля никогда взяток не давал. И это отличная политика: если ты не даешь взяток, их от тебя и не ждут. А в таких ситуациях надо просто отказываться от встречи. Мы ответили, что готовы отвечать на официальные запросы. В девяноста девяти случаях из ста такая реакция срабатывает, и история на этом заканчивается. Но это был тот случай, когда история не закончилась. 4 июня 2007 года все тот же Артем Кузнецов и еще двадцать пять налоговых полицейских провели обыск в нашем московском офисе. А потом такой же обыск в офисе наших юристов, Firestone Duncan.

Почему у вас оставался офис в Москве, если вы вывезли всех сотрудников?

Офис был оплачен на пару лет вперед, а у меня оставалась слабая надежда на возвращение.

Там никого не было?

Там был секретарь и один человек, приехавший из Лондона. Но там ничего не было, только старые бумаги. А вот в офисе наших юристов они нашли то, что их интересовало: документы, свидетельствующие о том, что у нас было три компании, которые являлись держателями акций, то есть через которые мы инвестировали крупные суммы денег. Активов у этих компаний уже не оставалось, но сами компании ликвидированы не были: дело в том, что в России, чтобы закрыть компанию, которая прекратила свою деятельность, не разоряясь на проведение аудитов, проще подождать и в течение трех лет сдавать отчетность, показывая, что никакой деятельности предприятие не осуществляет. Поэтому документы на эти компании и хранились у наших юристов. Полиция искала печати, лицензии, уставные документы этих компаний. Один из молодых юристов в Firestone Duncan посмотрел ордер и сказал: «У вас ордер не на эти компании, вы не имеете права изымать все это». Его отвели в переговорную и жестоко избили.

Как его зовут?

(Называет юриста. – М.Г.) Пожалуйста, не упоминайте его имя в статье: он по-прежнему в Москве. И он очень напуган. В общем, они забрали все эти документы, а мы перепугались, потому что не понимали, что все это значит. Следующее событие произошло спустя четыре месяца: в наш московский офис позвонили из Санкт-Петербургского арбитражного суда сообщить, что против наших компаний вынесено судебных решений на несколько сот миллионов долларов. Как это? Нас же даже не вызывали в суд. Мы позвонили лучшему, по нашему мнению, юристу в Москве, человеку по имени Сергей Магнитский, и попросили его выяснить, что происходит. Мы позвонили и другим юристам – всего семь человек из четырех разных юридических компаний стали исследовать это дело. Вскорости вышел на связь Сергей и сказал, что произошло что-то невероятное. Согласно документам, которые он обнаружил в регистрационной палате, наши компании нам больше не принадлежат. Как это? Он сказал, что они теперь переведены на баланс некой компании под названием «Плутон», зарегистрированной в Татарстане. Какой такой «Плутон»? А он говорит: «Плутон» принадлежит человеку по имени Виктор Маркелов. Кто такой Виктор Маркелов? Он говорит: я тоже задался этим вопросом и выяснил, что Виктор Маркелов был осужден за убийство и вышел на свободу спустя полтора года. А как он стал владельцем наших компаний? Сергей объяснил: для этого нужны печати и уставные документы. То есть то, что изъяли из офиса наших юристов. Сергей говорит: дальше – хуже. Документы использовались еще и для того, чтобы фальсифицировать ряд договоров, по которым выходит, что ваши компании задолжали миллиард долларов каким-то другим трем компаниям-пус­тыш­кам. К этим фальшивкам прилагались разные документы, изъятые из нашего офиса, – это легко было проследить, потому что повторялись даже опечатки, которые были в наших документах. И дальше что? Сергей говорит: на основании этих договоров от имени компаний-пустышек в суд были поданы к нашим компаниям исковые заявления. Но самое интересное, что в суд от имени наших украденных компаний пришли три незнакомых нам юриста, защищаться не стали, а сразу признали долги на миллиард долларов по фальшивым контрактам.

Почему это происходило в суде Санкт-Петербурга, а не Москвы?

Суды были и в Петербурге, и в Мос­кве, и в Казани. Это суды, где у них были связи. А формально они обращались в суды по месту регистрации компаний, которые подавали иски в суд. Если бы дело было в нормальном суде в нормальной судебной системе, судья попробовал бы разобраться: если юристы сразу признают долги, то зачем они вообще пришли в суд? То есть очевидно, что судьи, которые приняли к рассмотрению эти дела и приняли по ним решения за пять минут, были изначально задействованы во всей схеме. В то же время Кузнецов отправился в банки, где у нас были счета, в поисках денег.

Откуда вам это известно?

Нам стали звонить из банков: «У нас тут Кузнецов, у него официальный запрос на руках». Слава богу, мы все ликвидировали – иначе они бы просто украли у нас миллиард долларов. Так что мы были спокойны. То есть история ужасная, цинизм неслыханный, все довольно страшно, но денег им не досталось. Но Сергей – я просто должен вам сказать, что Сергей правда был умнее всех в Москве. Его мозг работал в десять раз быстрее. Сергей сказал: «Я не знаю, что именно происходит, но я точно могу вам сказать, что это не конец». Он продолжил расследование. То есть он рассылал запросы во все официальные ведомства, в которых эти компании могли так или иначе отметиться. В большинстве случаев запрос оставался без ответа или мы получали бессмысленный ответ. Но это был сговор таких масштабов, что злодеи просто не могли поговорить с каждым человеком, который был так или иначе задействован, и каждого заткнуть. Так что в один прекрасный день Сергей получил ответ от налогового ведомства в Химках – там просто кого-то не предупредили, что нам нельзя отвечать. В ответе была информация о том, что украденные у нас компании открыли почему-то новые счета в двух банках: Универсальный сберегательный банк и «Интеркоммерц». Мы никогда не слышали о таких банках. Почему? Да потому что это были одни из самых маленьких банков в России. Общая капитализация Универсального была равна миллиону долларов. На все банки есть полная информация в базе данных Центробанка, и эта информация общедоступна. С сайта Центробанка Сергей получил следующую информацию: как только эти счета открылись в Универсальном банке, сумма его активов подскочила с миллиона долларов до двухсот миллионов – за сутки. Точная цифра что-то Сергею напоминала – это была сумма налогов, заплаченных тремя украденными компаниями: двести тридцать миллионов долларов. Тут только мы поняли, что смысл всей схемы заключался в том, чтобы украсть уплаченные нами налоги. Тогда мы уже стали пересчитывать суммы, на которые были поданы иски в Москве, Петербурге и Казани: общая сумма была в точности равна совокупной прибыли трех компаний в предыдущем году. Попросту говоря, в 2006 году наши компании заработали миллиард долларов и заплатили двести тридцать миллионов налогов. А преступники обратились в налоговую, сообщили им, что предыдущие владельцы допустили ошибку – на самом деле компании ничего не заработали. Так что налоги следует вернуть. Они подали заявление на возврат налогов 23 декабря 2007 года. Это был самый крупный возврат налогов в российской истории – и деньги вернули на следующий день! При том что за месяц до этого мы уже успели написать жалобы во все инстанции и о том, что эти компании у нас украдены, и о том, что кто-то сфабриковал судебные решения о взыскании с них миллиарда долларов, которые были использованы для обоснования возврата налогов.

На жалобы были какие-нибудь ответы?

Мы написали шесть жалоб. На пять не последовало никакой реакции, фактически они были отправлены на рассмотрение самим Кузнецову с Карповым, которые не нашли здесь состава преступления. А по одной жалобе все-таки через два месяца после ее подачи и через месяц после того, как были украдены деньги, было возбуждено уголовное дело, но его расследование было спущено на самый низкий местный уровень Следственного комитета. Пару человек вызвали на беседы, на этом дело кончилось. А налоговое преступление мы обнаружили в июле 2008 года. Это было что-то невероятное. И обнаружилось это, конечно, исключительно благодаря гению Магнитского. И Сергей сказал: «Это никак не могло быть одобрено на высшем уровне. Когда вас, иностранцев, отсюда погнали, вот это могло быть одобрено Путиным и коллегами, это вообще обычная вещь. Но кража четверти миллиарда из казны – это совсем другое дело, это какая-то самодеятельность». Надо привлечь к этому внимание. Мы разослали пятнадцать разных жалоб. Мы думали, их всех арестуют, представляли себе рейд с использованием вертолетов.

Почему? Вы к тому времени уже три года напрямую сталкивались с постоянным враньем со стороны российских официальных лиц.

Ну как может президент страны позволить, чтобы украли двести тридцать миллионов из казны? Это же не наши деньги, это их деньги. Это настолько невероятная история, что по ней даже кино нельзя снимать – никто не поверит.

Так. И вместо рейда с вертолетами что было дальше?

Дальше они стали преследовать наших юристов. Открыли уголовные дела против всех семерых.

Среди них были и русские, и американцы, да?

Один американец, Джеймисон Файерстоун, остальные – российские граждане. Поймите, я по образованию финансовый аналитик. Я на войну не нанимался, мне никогда в голову не приходило, что люди моей профессии будут рисковать жизнью. Я принес всем нашим юристам извинения за то, что произошло, и предложил им покинуть Россию за мой счет и поселиться в Лондоне за мой счет. Это были очень тяжелые разговоры. Им всем было чуть за сорок, все на вершине карьеры, некоторые не говорили по-английски – и я предлагал им бросить все – профессию, друзей, свою жизнь – и немедленно бежать. Шестеро из семерых согласились.

И все приехали сюда?

Все теперь здесь живут. Отказался один Сергей Магнитский. Ему тогда было тридцать шесть лет, то есть он представитель другого поколения. Он сказал: «Сейчас не тридцать седьмой год. Я ничего дурного не сделал, я знаю закон, никаких оснований для моего ареста не существует». И еще он сказал потрясающую вещь: «Эта история уже не про Hermitage, это история о России. Эти люди ограбили мою страну, и я с этим мириться не могу». Мы несколько раз пытались его уговорить уехать. В октябре 2008 года Сергей дал показания, связанные с деятельностью Кузнецова. 24 ноября трое прямых подчиненных Кузнецова пришли к нему домой в восемь утра и на глазах у его жены и двоих маленьких детей перевернули квартиру вверх дном, а Сергея увели на Петровку, 38, где его заключили под стражу. Затем на него начали давить, чтобы он отказался от своих показаний и подписал признание в том, что сам похитил двести тридцать миллионов.

Откуда вам это известно? Вы были на связи?

Связи никакой не было, но нам известно то, что произошло с Сергеем, в мельчайших подробностях, потому что все время, пока он находился в заключении, Сергей писал жалобы – в связи с каждым нарушением закона. За 358 дней он написал 450 жалоб. У нас они все есть. Это современный «Архипелаг ГУЛАГ». Мы знаем, кто что делал каждый день. Как его поместили в камеру с восемью заключенными и четырьмя кроватями. Как его поместили в камеру без отопления и без оконного стекла, в Москве, в декабре. Как его поместили в камеру без унитаза, а просто с «очком» в полу, из которого отходы выходили наверх и заливали пол. Как ему отказали в чистой питьевой воде. Как ему сутками не давали пищи. Как он похудел на двадцать килограммов, у него появились сильные боли в животе и ему поставили диагноз «панкреатит и камни в желчном пузыре». Как ему пообещали операцию в Матросской Тишине, а за неделю до операции опять предложили подписать ложное признание. Он отказался, и его перевезли в Бутырку. Как в Бутырке он сделал двадцать обращений за медицинской помощью и не получил ее. 16 ноября он был уже в критическом состоянии, и его наконец перевезли обратно в Матросскую Тишину, в больницу, но там вместо лечения на него надели смирительную рубашку, приковали к койке, поместили в одиночную камеру и оставили там на один час тринадцать минут, пока он не умер в возрасте тридцати семи лет.

Откуда вы знаете про смирительную рубашку?

Московская общественная наблюдательная комиссия, от которой никто никогда ничего не ждал, провела расследование обстоятельств его смерти и опубликовала потрясающий отчет. При том что все, с кем они разговаривали, путались в показаниях, они сумели составить очень подробную хронологию и нарисовать совершенно душераздирающую картину. Так вот. О смерти Сергея Магнитского я узнал утром 17 ноября. Одно дело – потерять человека, другое дело – потерять молодого человека, это гораздо тяжелее. Но потерять молодого человека, которого пытали год только ради того, чтобы прикрыть чужие пре­ступ­ле­ния, – я не могу передать, каково это. И я могу сказать за себя и за всех тех, кто знал Сергея и пытался ему помочь, спасти его: его убийцы нажили себе врагов навеки. Никто из нас не оставит это дело, пока убийцы Сергея не наказаны, пока мы не добьемся справедливости.

Как вы планируете ее добиться?

Смерть Сергея – это очень важный сигнал для всех. Он не был правозащитником, он не занимался политикой, он не имел никакого отношения к Чечне. Он был налоговым юристом, который просто работал не на того клиента и просто повел себя как ответственный гражданин, когда обнаружил чудовищное преступление, совершенное против его страны. И в результате этот в меру обеспеченный человек оказывается в жутком подземелье, где его пытают до смерти. И это может случиться с каждым, это понятно самому толстокожему, самому циничному наблюдателю. И перед президентом России встал важный вопрос: он теперь кто – «смотрящий» за «беспределом» или гарант порядка, который все-таки попытается что-то сделать и рискнет преследовать тех, кто стоит во главе преступной пирамиды в стране?

А они кто такие?

Те, кто похитил двести тридцать миллионов долларов и еще много чего.

Но кто они?

Министры в правительстве.

Вы знаете их поименно?

Да. Но называть их публично я пока не готов, мы все еще собираем доказательства. Так вот, Медведев объявил о расследовании. Согласно исследованию Центра Левады, двадцать девять процентов россиян слышали о деле Магнитского. Это теперь большое имя и знаковое дело. И через неделю после того, как президент объявляет о начале расследования, Министерство внутренних дел организовывает пресс-конференцию – большая редкость – и заявляет, что им очень жаль, что такое случилось, человек умер в заключении, но они не знали, что он болен. И это при наличии двадцати официальных просьб о медицинской помощи. На некоторые из них были получены официальные же отказы. Далее они объявили его виновным, хотя никакого суда не было. Типа: жаль, что этот преступник умер, но бывает. Да, надо еще сказать, что семья Магнитского просила о независимой патологоанатомической экспертизе, прокуратура отказала, заявив, что в морге сломались холодильники и тело пришлось срочно захоронить. Но спустя примерно два месяца после его смерти стали известны первые подробности заключения патологоанатома, в котором говорилось, что Сергей умер от «остановки сердца». А это полностью противоречит тому, что сказал врач спустя три часа после смерти: он сказал, что Сергей умер от перитонита. Тогда мы поняли, что все идет к тому, что в результате расследования скажут, что, увы, молодой человек умер от остановки сердца – очень грустно, но такое бывает. Стало ясно, что справедливости надо добиваться за пределами России. Я стал ездить по разным странам, встречаться с политиками и официальными лицами. В частности, мне удалось привлечь внимание американского сенатора от штата Мэриленд Бенджамина Кардена – ему я рассказывал о Сергее еще до его смерти. А после его смерти мы с сенатором сели и придумали план действий, чтобы добиться справедливости. Что мы знаем о виновных – что они похитили деньги. А деньги никто не любит хранить в России, даже преступники. Поэтому наша первая идея: запретить им получать визу в Америку. Мы предоставили документы на разных чиновников: на человека, который отказывал Сергею в медицинской помощи, на судей, которые за пять минут вынесли решения по подложным документам, на Кузнецова с его ордерами. Список состоял из шестидесяти человек, но мы к нему постоянно добавляем новых людей по мере получения доказательств. Мы отдали список госсекретарю, но ответа не последовало. Потом я давал показания в Конгрессе, в подкомитете по правам человека. И тогда председатель этого комитета, Джим Макговерн из Массачусетса, сказал: не будем ждать госдепартамент, а предложим законопроект. Так и называется: «Справедливость для Сергея Магнитского», и в нем прописан не только запрет на визы, но и арест любых счетов этих людей в американских банках. Потом европейцы присоединились, Европейский парламент принял резолюцию, призывающую страны-члены Евросоюза ввести такие же санкции. И российский парламент, который никогда не беспокоило хищение двухсот тридцати миллионов долларов, никогда не беспокоила смерть Сергея Магнитского в результате пыток, забеспокоился, когда запахло визовым запретом и арестом счетов чиновников. Созвали экстренную сессию и решили наложить санкции на европейских парламентариев, которые проголосовали за визовый запрет. И решили отправить делегацию в Страсбург, чтобы попытаться остановить законопроект. Из этого ничего не вышло. Европейцы проголосовали «за», и я думаю, что в этом году США, Канада и европейские страны окончательно запретят въезд убийцам Магнитского и арестуют их счета.

Насколько высоко заходит ваш список?

До заместителя генерального прокурора, заместителя министра внутренних дел и Виктора Воронина.

Это достаточно высоко?

Наша кампания успешна именно потому, что мы предоставляем конкретные доказательства на конкретных людей. Я не уверен, что мы добьемся справедливости по отношению ко всем виновным, но я уверен, что мы добьемся справедливости по отношению ко всем, против кого у нас есть доказательства.

Какая общая картина у вас теперь сложилась, как вы вообще все произошедшее себе объясняете?

Я понял вот что. В России нет государства. Это территория, оккупированная горсткой преступников. В России живет 141 миллион нормальных, работящих, щедрых, умных, порядочных людей. И миллион преступников, которые все разрушают. А государства никакого нет.

Вряд ли такая ситуация отвечает интересам Путина или Медведева.

Тут возможны только два ответа: либо они в доле, либо они не могут ничего сделать.

А вы как думаете?

Я не знаю. В обоих случаях Россия проклята.

Сколько времени вы сейчас тратите на политическую по сути деятельность? Вы же еще и бизнесом управляете.

Я хороший бизнесмен, я умею совмещать. Иногда вся неделя на это уходит, иногда целая неделя проходит без этого. Но добиться справедливости – это самая главная цель, которую я себе в жизни ставил.

Когда вы удовлетворитесь?

Когда те, кто убил Сергея Магнитского, будут сидеть в тюрьме. До тех пор мы не остановимся.

Есть надежда, что вы этого дождетесь?

Смотрите, Россию никто не контролирует. Ни плохие, ни хорошие. Так что и плохим там очень страшно. Все может случиться.

Вы делаете серию роликов под названием «Каста неприкасаемых», в которых рассказываете о том, как живут те, кого вы считаете причастными к смерти Магнитского. Как вы собираете информацию?

Первым вышел фильм про Артема Кузнецова. Этот фильм мы разместили на сайте russian-untouchables.com. Там же была создана своего рода библиотека документов для тех, кто интересуется нашей историей. В ней есть такие разделы: «Стань гражданским следователем» и «Поделись информацией об этих людях». И люди стали не только присылать информацию, но и звонить нам – причем в среднем по одному-два человека в неделю говорят: «Я знаю этого человека» или «У меня есть информация об этом банке». Так мы постепенно получаем огромный массив информации.

Как вы ее проверяете?

Многое, что нам присылают, не соответствует действительности, что-то преувеличено или вовсе не имеет отношения к делу. Но, когда есть что проверять, работа становится в сто раз проще.

Сколько человек у вас тут этим занимаются?

Если сложить все вместе, то в кампании задействованы человек сто: юристы, лоббисты, ответственные за связи с общественностью. Люди работают бесплатно.

Как вы теперь относитесь к тому, что столько лет поддерживали Путина?

Меня тошнит от этого. Очевидно, я был абсолютно неправ. Я слишком много значения придавал тем его действиям, которые шли нам на пользу, смотрел на них сквозь призму собственного интереса. Теперь я побывал по другую сторону баррикад, и я сожалею о том, что сказал хоть одно слово поддержки.

Вы предпринимаете что-нибудь, чтобы убедить людей не инвестировать теперь в Россию?

Конечно. В Давосе выступал Шувалов, рассказывал про инновации и модернизацию и про прекрасный стабильный инвестиционный климат, ему задавали подобострастные вопросы разные главы западных компаний, а в конце встал я и перед телекамерами и аудиторией из ста пятидесяти человек рассказал историю Сергея Магнитского. После выступления многие подошли ко мне и сказали: «Господи, нельзя инвестировать в такую страну».

Как вы думаете, в России все еще можно заработать?

Можно, если ты готов рисковать потерей не только денег, но и жизни. Для большинства бизнесменов это неприемлемые риски.

Но если самому при этом оставаться за пределами страны…

Ну, смотрите, я объявлен в розыск. Хорошо, что я британский гражданин и живу за пределами России уже пять лет. Но убийцы Магнитского обвиняют меня в том же преступлении, по обвинению в котором пытали его. С теми, кто связывается с Россией, может произойти что угодно, где бы они ни были.

То, что вы объявлены в розыск, вас беспокоит?

Нет, ни один суд в мире не примет решение о выдаче меня России в таких обстоятельствах. Но мы-то собрали огромное количество доказательств. А какова судьба людей, которые по той или иной причине не могут этого сделать? Их-то тоже можно объявить в розыск.

Вам бывает страшно?

Мне часто угрожают. По SMS, по электронной почте, по голосовой почте.

Вы сказали, что встречались с Медведевым в 2005 году и раньше. Какое он на вас производил впечатление?

У него были хорошие часы. Что-то очень дорогое швейцарское, золотое. Я еще тогда подумал: интересные часы для государственного служащего.

Ну а кроме часов?

Хороший костюм. Хорошие манеры.

Когда он стал президентом, вы возлагали на него надежды?

Мне нравились слова. То, что он говорил о правовом нигилизме. Если бы я жил на Марсе и услышал эти слова, исходящие из России, я бы подумал: «Симпатичная страна».

Вы когда-нибудь вернетесь в Россию?

Знаете, Нельсон Мандела считался преступником и террористом, а потом стал президентом страны. Я считаюсь самым нежелательным иностранцем в России, но, думаю, когда-нибудь я стану одним из самых желанных.С

Видеорадио : "В круге Света" с Алексеем Навальным

Ходорковский - Я не ищу здесь правосудия

Я не ищу здесь правосудия. Опыт общения с вашими коллегами избавил от подобных иллюзий. Я лишь хочу привлечь внимание к беззаконию в суде. Система судов общей юрисдикции зависима, не защищает граждан от чиновничьего произвола, число оправдательных приговоров исчезающе мало. По делам публичного обвинения, не считая мировых судов и судов присяжных, их 1 на 300. Это говорят уже не только правозащитники, но и президент, и председатель Конституционного суда РФ. Даже председатель Верховного суда РФ в сердцах признает — каждое второе дело, подготовленное следственными органами, для суда не годится. В то же время нас по-прежнему убеждают: решения, сплошным потоком штампующие всё, принесенное прокурорами, — законны и обоснованны, их нельзя подвергать сомнению. В крайнем случае предлагается «говорить конкретно». С понятным интересом слушаю, когда приводят конкретный пример — громкий процесс в Хамовническом суде, про который даже г-жа Егорова сказала, что объяснения будут после кассации. Как будто до кассации невозможно понятно объяснить, за что конкретно людей судят и от чего они должны защищаться. Причина ясна: кассация — публичный и очный процесс, и пришлось бы выкручиваться, а после кассации — ври что хочешь. Это заявление, правда, не мешает судье до кассации выступать по Первому каналу и рассказывать, какой хороший и справедливый приговор он вынес. Немедленно звучит — почему опять о Ходорковском? Хорошо, говорят критики судебной системы, — поговорим о других таких «ходорковских», с, мягко скажем, сомнительными приговорами (а это, если экстраполировать результаты суда присяжных, — 180 000 человек, невинно осуждаемых каждый год). Тут же оппоненты бросаются назад: не надо обобщать, мы ничего не знаем об этих делах, пусть решает суд. Его решения «законны и обоснованны». Им опять: к судам нет доверия, потому что у судей нет независимости и авторитета. Если состав судей арбитражных судов пополнен университетскими учеными с большим опытом практической юридической работы, то в судах общей юрисдикции это либо вчерашние силовики с репрессивным мышлением, либо вчерашние секретарши без жизненного опыта, без профессионализма, но с юных лет впитавшие атмосферу зависимости, царящую в судах, и даже не представляющие, что она может быть другой. Их таких и выбирают, чтобы легче было гнуть. В общем, понятно: честно ответить оппонентам ни на упреки по конкретному делу, ни на упреки в отношении судебной системы в целом — нечего.  <…> Моя задача — показать, что судейским чиновникам сегодня, в этом конкретном деле, в принципе безразлично не только — доказано или не доказано преступление, не только — виновен или невиновен в нем конкретный человек, но и — было ли преступление вообще. Тем более мое дело действительно обычное. Даже я — не юрист — таких видел уже десятки. Цели разные: где-то политика, где-то вымогательство, где-то «палки» и «стабильность приговора». Сходство в одном: судьи демонстрируют презрение к закону и свою зависимость от «вертикали». Моя задача — показать: без кадрового очищения в судах, без массового пересмотра неправосудных решений, доверия к судебной системе нет и не будет, а попытки гуманизации Уголовного кодекса сыграют на руку в основном коррупционерам.   О процедуре вынесения приговора Я уверен, что приговор написан не судьей Данилкиным, а коллективом авторов, лично не участвовавших в процессе, и имею доказательства, о чем письменно проинформировал президента РФ. Я также имею достаточные основания полагать, что воспрепятствование правосудию, в том числе нарушение тайны совещательной комнаты и незаконное давление на судью, происходило при участии либо с ведома руководителей и судей Мосгорсуда. Во всяком случае, наряду с документальными доказательствами, о которых уже сказал адвокат, существуют как минимум два не опровергнутых свидетельства, что судью Данилкина неоднократно вызывали в Мосгорсуд не только в ходе процесса (это — факт общеизвестный), но и во время подготовки приговора. Характерно, что этот факт не был не только опровергнут, но даже объяснен. Это дает основания считать, что такие вызовы были связаны с вынесением приговора и его содержанием. Было бы смешно и нелепо мне, подозревая вас и ваших коллег по службе в совершении преступления, просить вас же дать оценку моим доводам об этих обстоятельствах. Было бы как минимум противоправно с вашей стороны в такой ситуации пытаться воспрепятствовать расследованию преступлений против правосудия, давая процессуальную оценку доказательствам действий, которые вами не обжалуются по причине вашей возможной вовлеченности. Таким образом, я, ссылаясь на требования ч. 2 ст. 360 УПК РФ, категорически возражаю против возможной попытки с вашей стороны дать оценку обстоятельствам вынесения приговора и самостоятельности судьи. Если сами захотите раскаяться — пожалуйста. Нет — будем ждать решения президента РФ о независимом расследовании. А пока, при кассационном рассмотрении приговора, допустим, что он вынесен без постороннего вмешательства, без нарушения тайны совещательной комнаты, и суд при его вынесении действительно был независим.   О простоте дела Президент РФ Д.А. Медведев, говоря о желании получить независимую экспертизу громких судебных решений, заметил, касаясь этого дела, что объективной оценке мешает незнание всех материалов, представленных суду. В общем случае это справедливая позиция — обычно обоснованное решение предполагает знакомство со всей доступной и существенной информацией. Именно поэтому в заказных делах следователи набивают материалы кучей мусора, а потом вместе с подконтрольными судами всячески мешают приобщению реальных доказательств. Затем врут и президенту, и обществу — вы, мол, не читали, а «там» всё доказано, ведь целых 200 томов! Подобное злоупотребление правом имело место и в нашем процессе, однако, к счастью, само обвинение, переписанное в приговор, столь абсурдно, что в этом конкретном случае для объективной оценки, а тем более — для целей защиты, достаточно самого приговора и его сопоставления с ранее принятыми и вступившими в законную силу судебными решениями. <…> Суд, руководствующийся законом, не может «перешагнуть» через факт, установленный ранее принятым и вступившим в законную силу судебным решением, которое ему не нравится. Это ст. 90 УПК РФ. Одновременно, согласно ст. 14 УПК РФ, любые доказательства, противоречащие обстоятельствам, установленным вступившим в законную силу судебным решением, любые противоречия в судебных решениях, взаимоисключающие выводы приговора, подлежат толкованию исключительно в пользу подсудимых — точно так же, как и любые другие неразрешимые сомнения и противоречия. Именно поэтому, чтобы ни экспертам, ни вам не мучиться с 275 томами, из которых 150—200 — мусор, к существу дела не относящийся, а остальное — протокол судебного заседания, я ограничусь лишь судебными решениями и текстом самого приговора. Это в общей сложности — два тома. <…>   Какие судебные решения исключают законность этого приговора? Когда в 2004 г. было принято политическое решение разрушить компанию ЮКОС, механизмом выбрали несправедливые налоговые претензии. Чтобы получить возможность доначислить налоги именно ЮКОСу, а не его дочерним добывающим, торговым и прочим подразделениям, и уж, конечно, не физическим лицам, — налоговая служба и, далее, арбитражные суды специально установили: «…судом установлено, что собственником нефти и [выработанных из нее] нефтепродуктов являлось ОАО «НК «ЮКОС». Приобретение, передача на переработку нефти и реализация нефти и нефтепродуктов в действительности осуществлялось ОАО «НК «ЮКОС», как собственником» (стр. 12 решения Арбитражного суда г. Москвы от 26.05.2004). Собственник — это законный обладатель прав на вещь, ст. 8, 209 ГК РФ. <…> «…добытая нефть принадлежала ОАО «НК «ЮКОС», а ее движение и цена реализации контролировались последним» (стр. 12 решения Арбитражного суда г. Москвы от 15.10.2004). «…ОАО «НК «ЮКОС» являлось получателем экономической выгоды [от реализации нефти и нефтепродуктов] через специально созданные организации…» (стр. 57 решения Арбитражного суда г. Москвы от 21.04.2005). Зачем были приняты такие решения? Во-первых, для исполнения того заказа не было необходимости отрицать очевидный факт наличия исполненных сделок и получения именно ЮКОСом всей конечной экономической выгоды, отраженной в его консолидированной финансовой отчетности. Во-вторых, если бы нефть была признана не купленной ЮКОСом у производителя, а похищенной у производителя некими физическими лицами, то, в силу закона, именно производителю (добывающим предприятиям ЮКОСа) пришлось бы вернуть нефть или доход от ее реализации. Далее они бы уплатили обычный налог с полученного дохода. ЮКОСу же налоги пришлось бы вернуть, а не доначислять, так как доход он не получил, и, следовательно, база налогообложения отсутствует. Учитывая, что добывающие предприятия на 100% принад-лежали ЮКОСу, ни к какому разрушению компании это бы не привело. Заказ разрушить ЮКОС остался бы невыполненным. Особо отмечу: общий объем начисленных и взысканных с ЮКОСа налогов в связи с реализацией продукции в 2000—2003 гг. составил около триллиона рублей. Стоимость всей продукции ЮКОСа, установленная в приговоре за эти же годы, как раз тоже около триллиона рублей (стр. 72, 31 приговора). Здравый смысл уже потерян. Либо все похищено мной и помещено «в мой карман», а значит, подлежит возврату собственнику, как нагло врали на Первом канале 30 января, либо все приобретено и далее реализовано ЮКОСом, получившим легальный доход, который и изъят решением Арбитражного суда практически целиком. Но и этого мало. Вашим же (Московского городского суда) решением в сентябре 2005 года признан законным и обоснованным приговор Мещанского суда по первому делу, в котором сказано, что я виновен в уклонении от уплаты ЮКОСом налогов с доходов от реализации добытой нефти. Это — ваше собственное — решение вам сегодня предстоит не только проигнорировать, но и фактически дезавуировать. Потому что, признавая теперь законным и обоснованным приговор по второму делу, вы тем самым признаете, что никакой нефти у ЮКОСа не было (я ведь всю ее похитил в момент добычи), а значит — не было и не могло быть у ЮКОСа и доходов от ее реализации. А это, в свою очередь, значит, что и налоги платить ЮКОСу было не с чего, и, следовательно, не от чего было мне уклоняться. А если был налогооблагаемый доход ЮКОСа, то нефть у него никто не похищал, но сказать это — значит признать, что второй приговор — фальшивка. <…> Теперь кассационной инстанции, чтобы создать хотя бы видимость проверки приговора и оценки доводов жалобы, не уйти от разрешения фундаментального противоречия. С одной стороны, имеются, и даже указаны в приговоре, вступившие в законную силу судебные решения, установившие: именно ОАО «НК «ЮКОС», как юридическое лицо, стало собственником нефти, выработанных из нее нефтепродуктов, выручки от их реализации, получателем прибыли и собственником имущества, на эту прибыль приобретенного. С другой стороны, утверждение в приговоре, что ЮКОС нефть не покупал, ее собственником не становился, выручку и прибыль не получал, а нефть была похищена мной (т.е. безвозмездно и противоправно изъята и обращена именно в мою и моих «соучастников» пользу). Т.е. никаких законных выгодополучателей нет, а собственники нефти — по-прежнему «Самаранефтегаз», «Юганскнефтегаз» и «Томскнефть». <…> Позволив себе в приговоре утверждения о том, что решения арбитражных судов якобы приняты «без учета» неких обстоятельств, либо не исследованных арбитражными судами, либо вскрытых впоследствии, или вообще являются «ошибочными», авторы приговора фактически присвоили полномочия надзорной инстанции арбитражного суда. Нет полномочий пересматривать решения арбитражных судов и у кассационной инстанции Мосгорсуда. Значит, либо отменяйте приговор как демонстративно и тупо нарушающий Конституцию РФ (ст. 49, 118), Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации» (ст. 6), УПК РФ (ст. 14, 90), либо присоединяйтесь к правонарушителям, на закон плюющим. Не существует никаких законных возможностей совместить жадность, проявленную при разрушении ЮКОСа, с мстительностью, толкающей сейчас на продление мне тюремного срока под откровенно идиотским предлогом «обнаружения» похищения мной всего того, что ранее признано законным доходом ЮКОСа. <…>   Отсутствие факта похищения нефти В приговоре не ставится под сомнение факт: «…нефть, добытая акционерными обществами «Юганскнефтегаз», «Самаранефтегаз», «Томскнефть» и указанная в обвинении… сдавалась [ими] в полном объеме в систему трубопроводов АК «Транснефть» для транспортировки конечным потребителям…» (стр. 654 приговора). <…> В приговоре конкретно говорится: «Предъявленное обвинение не содержит указания о физическом изъятии нефти» <…>. Одновременно и «…по документам объемы нефти не исчезали, так же как не исчезали из АК «Транснефть», а переходили от добывающих компаний в собственность ОАО «НК «ЮКОС» и его операционных компаний» (стр. 617 приговора). То есть нефть, согласно этим выводам приговора, физически не изымалась, по документам тоже не исчезала, сдавалась в «Транснефть» самим производителем, отгружавшим ее непосредственно российским и зарубежным потребителям, причем «…добывающие предприятия в момент пересечения нефтью узла учета уже переставали быть собственником нефти, как в физическом смысле, так и в юридическом» (стр. 652 приговора), а собственником нефти становился ОАО «НК «ЮКОС». Последнее утверждение установлено и многочисленными судебными решениями. Получается полная нелепица: «похищение» мной нефти, которая не изымалась у «потерпевших», не скрывалась от них, а поставлялась непосредственно ими добросовестным потребителям. Нефти, право собственности на которую перешло по исполненным возмездным договорам к ОАО «НК «ЮКОС», многократно признанному судебными решениями и законным, и фактическим обладателем имущественных прав на нее. Поняв, что написанное — просто глупо, наши оппоненты, включая коллектив авторов приговора, стали откровенно выкручиваться. Ведь кроме подконтрольного суда, который готов подписать любую чушь, есть общество. А обществу надо объяснить: за что 14 лет? И началось вранье. А когда врешь, трудно не завраться. Я покажу, как каждое их вранье бьет по их же приговору. <…> Если вещь похищена, то затраты собственника на ее покупку или производство, т.е. фактическая стоимость вещи, становятся его убытком, называемым реальным (прямым) ущербом. Поэтому реальный (прямой) ущерб — обязательный признак хищения. Напротив, в нашем случае в приговоре не отрицается: «…в ОАО «НК «ЮКОС» цены за нефть добывающих дочерних обществ [устанавливались] в размере себестоимость и плюс 20%» (стр. 674 приговора). То есть все затраты (они же — фактическая стоимость нефти) покрыты с лихвой. Добывающие предприятия получали прибыль от реализации нефти. Прибыль добывающих обществ только за 2001—2002 гг. составила 30 млрд рублей (стр. 674 приговора), то есть реальный (прямой) ущерб у добывающих предприятий исключается, а значит, и хищения нефти нет. <…> В приговоре не ставится под сомнение тот факт, что цена, выплачиваемая ЮКОСом своим добывающим «дочкам» в регионах добычи, соответствовала средним ценам на нефть ее производителей, расположенных в тех же регионах добычи, сведения о которых предоставила налоговая служба. Средняя цена ОАО «НК «ЮКОС» в период с 2000 г. по 2003 г., согласно приговору, — 1,334,14 руб. Средняя цена в ХМАО в тот же период составила 1,234,65 руб. (за другие годы данных не предоставлено). То есть цена, выплаченная за нефть ЮКОСом своим дочкам, выше средней цены аналогичных сделок в том же регионе. В приговоре также не ставится под сомнение, что цены ЮКОСа соответствовали ценам компании «Роснефть», указанным в договорах с ее дочерним добывающим предприятием. Средняя цена покупки ЮКОСом у добывающих предприятий с 1999 г. по 2003 г. — 1,145 руб. Средняя цена покупки «Роснефтью» у «Пурнефтегаза» с 1999 г. по 2003 г. — 1,133 руб. (цены за 1998 г. в открытой отчетности не найдены). То есть «заниженные» цены ЮКОСа, оказывается, выше цен «Роснефти», признанных ВАС РФ в 2003 г. не ущемляющими ничьих интересов (нормальными). Президент РФ Д.А. Медведев просил сообщать ему и генеральному прокурору о фактах избирательного правосудия. Сообщаю: цены ЮКОСа, «Роснефти» и всех остальных нефтяных компаний на промыслах близки между собой и намного ниже цен в Западной Европе. По сей день. Если это — хищение, судите за хищение всей добытой в стране нефти всех, в том числе премьер-министра В.В. Путина и его заместителя И.И. Сечина, которые требуют у нефтяных компаний снижать цены. Причем Сечин сам их и устанавливал, будучи руководителем «Роснефти». <…> В суде они «постеснялись» объяснить, почему ЮКОС должен был покупать нефть у своих «дочек» дороже, чем продавали соседи ЮКОСа. В суде «постеснялись» объяснить, куда ЮКОС должен был деть нефть, купленную на промысле по цене Западной Европы, сколько бы стоил бензин из такой нефти и вообще — кому в России удалось продать нефть на промысле по такой цене. <…> Зато по Первому каналу не постеснялись врать о «ценовой разнице», якобы попавшей не ЮКОСу, а в мой карман. <…> В приговоре прямо определено существо «корыстных стремлений» — обязательного признака хищения. «Корыстные стремления [заключались] получать все большую прибыль», для этого «увеличение объемов производства компаний, используемых… для личной наживы» (стр. 669 приговора). <…> Признаюсь: был у меня такой корыстный умысел. Также соглашусь: имел корыстный умысел и «увеличить стоимость собственного пакета акций ЮКОСа за счет… аккумулирования в зарубежной части консолидированной структуры ОАО «НК «ЮКОС» прибыли» (стр. 670 приговора) и ее дальнейшего направления на приобретение ЮКОСом новых производственных активов, упомянутых в приговоре (стр. 669—670 приговора). <…> Какой закон позволяет в 2010 г., спустя 20 лет после признания полной легитимности и равноправности частной собственности, считать стремление собственника акций и руководителя компании к большей прибыли бизнеса за счет увеличения производства его корыстным умыслом в уголовно-правовом смысле? В каком пыльном подвале откопали того ядовитого сталинского паука, который написал этот бред? Никакой модернизации без чистки этих подвалов не получится. <…> Авторы приговора делают вид, что не видят логического противоречия между утверждением, что вся продукция похищена у ЮКОСа и его дочерних добывающих предприятий физическими лицами, и тем, что законный доход от реализации именно этой продукции судом установлен у ЮКОСа и у тех же его дочерних добывающих предприятий. Авторы считают обычным, что в результате хищения имущества собственник имущества получает прибыль от реализации «похищенного у него имущества» и обязывается уплатить налог. Очевидная мысль, что при хищении похищенным обычно обогащается не собственник, а похититель, что прибыль («расчетная величина», с которой истребован налог) и убыток (т.е. реальный ущерб, обязательный признак хищения) — взаимоисключающие понятия, — авторам явно чужда. Всё это — уровень правосознания авторов приговора. Стыдно читать юридический документ, авторы которого считают: — что право собственности бывает физическим (стр. 652 приговора), юридическим (стр. 652, 660 приговора), по документам (стр. 77 приговора), фиктивным (стр. 29, 34, 41, 44, 46, 48, 60, 255 приговора) и фактическим (стр. 299, 660, 682 приговора)! — что собственник и обладатель прав собственности — это не одно и то же (стр. 659 приговора). На самом деле, по закону, право собственности либо есть, либо его нет, а собственник — это обладатель права собственности. Они местами пишут, что похищалась вообще не вещь, а процесс ее добычи (стр. 34, 44 приговора) и т.д. Они пишут, как я уже говорил, что бухгалтерский баланс — это такой склад, куда можно перевести похищенную нефть (стр. 30 приговора), а покупатель вещи, не являющийся ее получателем, — и не покупатель вовсе (стр. 13, 15 приговора). У меня несколько раз спрашивали, что я чувствовал, слушая приговор. Надеюсь, теперь понятно, почему я отвечал, что брезгливость. И меня хотят убедить, что всё это написал судья Данилкин с 20-летним стажем правоприменительной работы по уголовным делам в Москве? 20 месяцев председательствовавший в процессе? Он это подписал и с трудом прочитал, он за это будет нести ответственность до конца жизни. Так он сказал в своем интервью, и это — правда. Написали это те, которым ни высокий пост, ни квартира в Москве юридического образования и квалификации не добавили. <…>

Выступление Ходорковского М.Б. в суде кассационной инстанции

 ...Не надо нас презирать. Надоело. Произвол – надоел, вранье – надоело. Беспредельщики во власти – надоели!

Правовое государство без честного суда не бывает, более того - именно с него такое государство начинается. За отсутствие правового государства наш народ уже заплатил миллионами жизней.

По-моему, хватит! Крушение права – это уничтожение будущего страны. Это – предательство. А предательству нет извинения. И такие люди абсолютно опасны для общества.
___________________________________________________________________________________________

Уважаемый суд, уважаемые дамы и господа!





На мой взгляд, абсурдность обвинения и приговора настолько очевидна, что долго задерживать ваше внимание на ней я не буду.
Подробнее моя позиция освещена в тех материалах, в которых, собственно говоря, попросил вам передать. В этих материалах в Разделах с 4 по 18 размещены иллюстрации противоречий, каждого из которых для независимого суда было бы более чем достаточно, чтобы прекратить дело о хищении нефти за полным отсутствием состава события преступления. Далее в этом материале идут приложения с 1 по 15, на которые я буду ссылаться.
Итак, например, в Разделе 4 демонстрируется отсутствие законной возможности совместить жадность, проявленную при разрушении ЮКОСа, с мстительностью, толкающей сегодня на продление мне тюремного срока под откровенно неадекватным реальности предлогом «обнаружения» похищения мною всего того, что ранее было признано законным доходом ЮКОСа, ещё о взысканном налоге.
Авторы вранья о нанесении ущерба миноритарным акционерам добывающих дочек с этими инсинуациями выступали по Первому каналу российского телевидения. Я этих авторов приветствую Разделом 11 данного материала с информацией о том, что такого обвинения нет, оно не предъявлено, а в приговоре на стр.3 признается: ЮКОС контролировал 100% акций добывающих дочек.
В Разделе 18 я привожу решение Стокгольмского арбитража по вопросу налогов и так называемых «подставных компаний», о чем так любит говорить государственное обвинение, даже в Верховном суде не постеснялись. Увы, им! Авторитет Стокгольмского арбитража выше будет, а он признал, что к ЮКОСу было применено избирательное (т.е. необычное) - это они мягко выражаются, будучи вежливыми людьми, я бы сказал по-другому – толкование закона.
В Приложении № 15, это последнее Приложение, я специально останавливаюсь на примере того, как наши оппоненты подставили известного юриста, профессора Александрова.
В семи строчках размещенной, как-то удачно получилось, 17.05.2011 г., т.е. в день нашего предыдущего заседания здесь, от его имени в «Российской газете» текста – 7 откровенно ложных утверждений. Надеюсь, г-н Александров, как профессиональный юрист, найдет выход из данной ситуации.
В Разделе 19 я специально для кассационной инстанции сосредоточил те аспекты приговора, которые являются преступным игнорированием судебных решений, вступивших в законную силу.
Замечу для присутствующих – тех, кто не знает или подзабыл суть обвинения – официально оно заключается в присвоении (хищении) мной, как физическим лицом, всей нефти, добытой компанией за 6 лет.
Обвинение очевидно маразматическо-идиотское, поскольку технологически вся нефть сдавалась в государственную компанию «Транснефть» и поступала по назначению, а право собственности переходило к компании ЮКОС, т.е. к холдингу. Нефть не исчезала ни физически, ни по документам. Что признается и в приговоре (Раздел 5 в моих заметках).
Стараясь как-то выкрутиться из нелепой ситуации с заведомо ложным обвинением, авторы приговора попытались, официально не отказываясь от обвинения в хищении нефти, явочным порядком сменить предмет с нефти на деньги (выручку), заявив, что она (выручка) поступала не ЮКОСу, а мне лично, на фирмы, подконтрольные не ЮКОСу, а мне лично.
Конечно, Ваша честь, вы это прекрасно знаете, что УПК запрещает менять «по пути» предмет посягательства, но главное – попытка-то бессмысленная.
Ведь и здесь ничего не получилось, поскольку 7 лет назад, чтобы обанкротить компанию ЮКОС, судам пришлось констатировать, что нефть законно приобретена ЮКОСом, или торговыми фирмами, контролируемыми ЮКОСом, в разные годы по-разному, но приобретёнными фирмами в его интересах, это установлено судом – Раздел 4 в моих заметках.
Суды признали ЮКОС, а не мифическую орг-группу, получателем всей выгоды от последующей реализации нефти и нефтепродуктов, обязанным уплатить налоги из прибыли и налог на добавленную стоимость, т.е. с дохода, да еще в размере, равном всей полученной выручке (Разделы 4, 18). Опять вылезла заведомая ложность обвинения. Им этого не хватило.
Третий «заход», исключающий первые два, сделан в приговоре относительно прибыли. Признав ее получение ЮКОСом и его дочерними добывающими предприятиями, т.е. исключив обвинение в хищении и нефти, и выручки, авторы приговора заявили, что я украл эту прибыль.
Но и с прибылью у них ничего не вышло, поскольку очевидные факты увеличения производства нефти в два раза за 6 лет, увеличения запасов нефти у добывающих компаний за эти же годы, отсутствия существенных долгов, в т.ч. у добывающих дочек, выплаты дивидендов акционерам, приобретения новых производственных активов - всё это обойти-то невозможно, это всё признано судебными решениями в ходе банкротства компании ЮКОС. А финансировалось всё это именно из прибыли – той самой, якобы похищенной по третьему варианту, существующему в приговоре. (Разделы 14, 17)
Но, что самое смешное, авторы приговора признали эти факты, заявив, что мой корыстный умысел был направлен, послушайте только – «на увеличение прибыли за счет увеличения производства, а также на рост стоимости принадлежащих мне акций ЮКОСа». Это прямо записано в приговоре.
Это – несомненная правда, однако не только не имеющая ничего общего с обвинением в хищении всей добытой нефти, но и прямо его исключающая.
При хищении прибыли - и я абсолютно убеждён, что кассационной инстанции это известно - у потерпевшего не бывает прибыли от реализации похищенного. А в приговоре прямо написано: у потерпевшего прибыль от реализации похищенного только за два года 2001-2002 гг. составила 30 млрд. руб. Выручка от похищенного, как известно юристам, образует преступный доход похитителя, но не налогооблагаемую прибыль потерпевших. А получение потерпевшими многомиллиардной прибыли признано в приговоре, как я уже сказал - сотни миллиардов с этой прибыли взыскано в виде налога.
Одновременно утверждать и о наличии прибыли, тем более «все большей», как записано в приговоре, об увеличении производства и о хищении всей продукции – ну, уж извините, это очевидная глупость.
Но еще интереснее – какой закон позволяет в 2010 г., когда был вынесен заведомо ложный приговор, т.е., спустя 20 лет после признания полной легитимности и равноправия частной собственности, считать стремление собственника акций и руководителя компании к большей прибыли бизнеса за счет увеличения производства – его корыстным умыслом в уголовно-правовом смысле?
В каком пыльном подвале откопали того ядовитого сталинского паука, который написал этот бред?
О каких долгосрочных инвестициях можно говорить с таким правосудием?
Никакой модернизации без чистки этих подвалов не получится.
Авторы приговора выставили в дурацком свете и себя, и судебную систему России, заявив в громком, публичном процессе, что в России потерпевшие от хищения получают прибыль от реализации похищенного, что стремление к ее увеличению - есть преступление, что «правильные» цены на нефть в Сибири, задумайтесь, должны равняться ценам в Западной Европе, несмотря на расходы по транспортировке, таможенные пошлины и ограниченность экспорта (Разделы 8, 9, 12). Это прямо записано в приговоре. Более того, записано, что «суд не может согласиться с позицией защиты о том, что цена в России меньше, чем цена Голландии».
У меня нет большого желания дальше комментировать этот, я извиняюсь, бред.
Замечу лишь, в ответ на предложение Президента Медведева, прозвучавшее в предновогоднем выступлении, информировать его о случаях избирательного правосудия, что цены ЮКОСа, согласно приговору, соответствовали средним ценам других компаний в тех же регионах добычи (это содержится в справке МНС, имеющейся в материалах делах), и, в частности, ценам компании «Роснефть», ставшей главным бенефициаром банкротства компании ЮКОС - и это согласно публичной отчетности этой компании. Посмотрите в Приложении № 14, там график приведен у меня специально, там я показал, что цены всех российских компаний намного ниже цен в Западной Европе. А налоги, уплаченные ЮКОСом, были не ниже, чем у всех остальных российских компаний.
Посмотрите, пожалуйста, чтобы потом лжи не было по поводу того, что с налогами, не уплаченными ЮКОСом, всё доказано. Ничего тогда не было доказано! А просто точно так же, как и в этом процессе, говорили просто так! Потому что сказали так говорить.
Мне очень хочется попросить Президента посмотреть, что с этим фактом будут делать Председатель Следственного комитета и Генеральный прокурор.
Но еще более важным мне кажется посмотреть на общую правоприменительную практику после нескольких лет судебной реформы, после существенных изменений законов о преюдиции, о судебной системе.
Всем известно число оправдательных приговоров в судах по делам публичного обвинения (исключая мировых судей и суды присяжных) - 1 на 300. Это – данные Верховного Суда, приведенные в докладе Председателя Конституционного Суда РФ.
Что это, если не обвинительный уклон?
Председатель Верховного Суда признает: больше половины дел, подготовленных следствием, для суда не годится (Раздел 1).
Можно ли поверить, что надзирающие прокуроры, получив максимум за 10 дней до процесса по 50 томов среднего экономического дела, работают с такой эффективностью? Где эти гении, за 10 дней вычищающие всё, навороченное за годы следствия? Мы, по крайней мере, таких за восемь лет не встретили.
Посмотрите на господина Лахтина – вот наш скромный герой!
Смешно? Десяткам тысяч неправедно осужденных ежегодно – совсем не смешно! 15% предпринимателей подвергнуто уголовным репрессиям.
Когда Президент подписал закон о запрете арестов предпринимателей, я был уверен: его ждет саботаж. Такие деньги в карман государства мимо карманов господ правоохранителей не пройдут. Будут биться до последней капли крови.
Не ошибся. Сражаются по сей день.
Когда Президент подписал закон о преюдиции, а потом о судоустройстве, возвратив тем самым единство судебной системе, было понятно: no passaran!
Это – еще большие доходы, ещё большее крушение всего бизнеса в погонах. «Какой-то там» арбитраж, плохо контролируемый извне после демарша г-жи Валявиной, отнимет возможность вымогательства на 2/3? Никогда!
И верные судьи уголовных составов - в нашем деле это господин Данилкин - смело плюют на закон. Им не страшно. Да, их назначает Президент, но «крыша» - не он. И так далее.
Я подписал заявление о преступлении не потому, что имею что-то лично против г-на Данилкина. Он – обычный человек. В меру приличный, но не способный держать удар системы. Преступна в первую очередь система, заставляющая человека так поступать и подписать такой приговор.
Сломать такую преступную систему только законами невозможно – она их не исполняет. Кадры надо менять. И люди есть. Изменения в арбитражных судах это демонстрируют.
Очень надеюсь на работу общественных экспертов. Они ничего не решит в моей судьбе, поскольку моя судьба решается иными людьми. Но я очень надеюсь – эксперты вскроют глубину правового нигилизма, степень крушения права, до которой дошли наши правоприменители. И это важно.
После того, как этот анализ пройдёт, президенту придется сделать выбор: что нужнее ему, России – правовое государство или возможность де-факто внеправовых расправ.
Одновременно того и другого не бывает.
Возвращаясь к нашему процессу, специально для кассационной инстанции, несколько слов о том, что именно я обжалую.
Само по себе демонстративное нарушение ст.ст. 90 и 14 УПК РФ, даже без учёта всех прочих нелепостей приговора – безусловное основание его отмены. Причём абсолютно не важно, идёт речь обо всей нефти, добытой ЮКОСом, обо всей плюс 20 млн. тонн, как написано в приговоре (откуда он её взял - вообще непонятно), или только, например, об одной тонне. Сути дела это не меняет.
Конституционный суд в своём определении заявил: «…подтвержденные арбитражным судом обстоятельства, свидетельствующие в пользу обвиняемого, могут быть отвергнуты лишь после того, как вступивший в законную силу исполняемый судебный акт арбитражного суда будет аннулирован в предусмотренных для этого процедурах».
Для арбитражного суда такая процедура – это рассмотрение дела Президиумом ВАС, а не Хамовническим судом, и не Мосгорсудом.
Я утверждаю о заведомой неправосудности, а именно - заведомой незаконности и заведомой ложности обжалуемого приговора, поскольку в нём:
1. При наличии вступивших в законную силу судебных решений, устанавливающих, что именно ЮКОС стал собственником, т.е. законным обладателем нефти, заведомо ложно утверждается обратное: что нефть изъята противоправно, и принадлежит по-прежнему продавцам, т.е. дочерним добывающим предприятиям ЮКОСа (Приложение № 1).
Там все цитаты, их штук 30, наверное, из решений судов, признающих именно ЮКОС собственником. Установление судом перехода права собственности исключает хищение. При хищении права собственности, что ни придумаете, не происходит.
2. При наличии установленного вступившими в законную силу судебными решениями фактического обстоятельства, что нефть сдана производителем в «Транснефть», а право собственности на нефть передано ОАО «НК «ЮКОС», заведомо ложно утверждается обратное: что нефть изъята мной и иными физическими лицами (Приложение № 2).
Как установлено судебными решениями, груз доставлен по назначению, право собственности передано полностью, присвоение заведомо исключено, что ни придумаете.
3. При наличии вступивших в законную силу судебных решений, устанавливающих, что именно собственник нефти – ОАО «НК «ЮКОС» - фактически ею владел, распоряжался, пользовался - заведомо ложно утверждается обратное: что нефть обращена мной в свою пользу, т.е. что я в личном качестве фактически распоряжался, пользовался и владел нефтью, т.е. незаконно поставил себя на место собственника (Приложение № 3).
Судом установлено, кто фактически распоряжался собственностью – собственник. Присвоения нет заведомо.
4. При наличии вступивших в законную силу судебных решений, устанавливающих, что юридические лица, действовавшие по поручению ЮКОСа (в терминах обвинения – «подставные компании»), контролировались именно ЮКОСом и действовали в интересах именно ЮКОСа, утверждается обратное: что они контролировались не ЮКОСом, а контролировались мною в личном качестве, и действовали в моих интересах, отдельных от интересов ЮКОСа (Приложение № 4).
Особое внимание, кассационная инстанция, обращаю внимание на то, что в части экспорта нефти и нефтепродуктов, этот факт установлен не только арбитражными судами, но и приговором Басманного суда, утверждённым в Московском городском суде.
5. При наличии вступивших в законную силу судебных решений, устанавливающих, что именно собственник нефти – ОАО «НК «ЮКОС» - стал законным выгодоприобретателем от ее дальнейшей реализации, заведомо ложно утверждается обратное: что этот доход получил не ЮКОС, а лично я (Приложение № 5).
Ваша честь, Вы знаете, нет преступного обогащения организованной группой – нет присвоения. Что мы придумываем? Это так!
6. При наличии установленных приговором и/или вступившими в законную силу судебными решениями фактических обстоятельств: что нефть не похищалась, а реализовывалась производителем по цене (я напоминаю, что это записано в приговоре прямо), указанной в договоре, заведомо ложно утверждается обратное: что нефть похищена, т.е. изъята безвозмездно, физическими лицами, и, что важно, с нанесением реального (прямого) ущерба (Приложение № 6).
Покупка по цене, да ещё с образованием прибыли потерпевшему (присвоение заведомо исключено).
Я извиняюсь, Ваша честь, но такой наглости, такого вопиющего правового нигилизма не ожидал даже от «басманного» правосудия. Наплевали на ст. 90 УПК, на Закон о судоустройстве, на решения Конституционного суда. Поставили себя на место надзорной инстанции арбитражных судов.
Это что, суд, который можно уважать? Это что, правовое государство?
Честно скажу, очень хочется спросить уважаемую мной Ольгу Александровну [Егорову]: что за юридическая махновщина творится в московских судах?
Убежден: если бы г-ну Александрову, который написал свою статью в день нашего прошлого заседания, сказали, что его именем хотят прикрыть внепроцессуальный отказ от признания судебных решений, вступивших в законную силу, он бы написал иную статью.
Демонстративный отказ суда от признания, подчеркиваю, самих фактических обстоятельств, установленных вступившими в законную силу судебными решениями, причем под любым предлогом, как и игнорирование судом своих собственных выводов, которые противоречат заказанному результату - это преступление, ст. 305 УК РФ.
Кто бы ни назвал законным прямое нарушение закона, кто бы и какими бы словами его ни защищал, такой человек - лжец без стыда и совести!
Исправить этот приговор нельзя. Косметика будет выглядеть глупо. Значит, либо отменяйте и прекращайте этот позор, либо присоединяйтесь к преступникам, плюющим на закон.
А с преступниками, даже в судейской мантии, мне говорить не о чем. Да и незачем. Мне милость не нужна. Да и снижения срока я здесь не прошу.
Послушаем Вас. Послушаем экспертов, Верховный Суд. Получим полный портрет юридического сообщества России начала XXI века. И сделаем вывод о правовом государстве.
Зачем я здесь всё это говорю?
Не потому, что это что-то изменит в моей судьбе – в конце концов, моя судьба зависит совсем не от Вашего решения.
Просто Вы представляете московское правосудие. А Москва мне небезразлична. Москва – мой родной город. Отсюда на войну навсегда ушел мой дед. Здесь прожили свою жизнь мои родители. Я сам 20 лет назад, будучи советником председателя российского Правительства, защищал Белый Дом, надеясь, что защищаю демократию, частью которой является настоящий, независимый Суд.
Вы знаете, как многие москвичи сегодня относятся к Вашему суду. А суды своими решениями, своим отношением к людям будто нарочно провоцируют: мол, не вы нас назначали, плевать нам на вас.
Так вот, не надо нас презирать. Надоело. Произвол – надоел, вранье – надоело. Беспредельщики во власти – надоели!
Правовое государство без честного суда не бывает, более того - именно с него такое государство начинается. За отсутствие правового государства наш народ уже заплатил миллионами жизней.
По-моему, хватит! Крушение права – это уничтожение будущего страны. Это – предательство. А предательству нет извинения. И такие люди абсолютно опасны для общества.
Вот именно это я хотел до Вас донести, и большое спасибо, что Вы меня выслушали.

Дмитрий Быков - Михаил Ефремов / ДЯДЯ СТЕПА - МИЛЛИАРДЕР

Павел Лунгин - Мир лягушек и хорьков прост: кто сильный, тот сожрал слабого

Россия похожа на некое увеличительное стекло, через которое можно увидеть все беды мира.
Вот в чем всемирность русского народа. Мы как бы берем все болезни на себя и показываем
их всему человечеству. Но жить в больном организме ужасно.
 

 

Художник не может изменить положение вещей. Художник может лишь говорить о том, что болит.
Говорить о том, на что он обращает внимание. Художник — это колокол. Колокол пожар не потушит.
Он может только людей собрать. И в этом смысле художник не в состоянии сделать так, чтобы
нравственность перестала быть стыдной. Мы сейчас живем в мире, где вообще нет ни низа, ни верха,
ни правды, ни лжи. И это, конечно, ужасно и губительно.

Alvaro de la Herran - Alumbramiento

ВЛАДИМИР НАДЕИН - Путин – наш президент.

ВЛАДИМИР НАДЕИН

Веселые поминки в Сколково

Все два с лишним часа лично президент Медведев был на арене. Он много смеялся, задорно шутил, и многие периферийные журналистки, свезенные в Подмосковье казенным коштом, млели от чувств, согласно утвердившейся традиции последнего десятилетия.

По форме это было похоже на свадьбу, но по сути являло собою тризну. Политические поминки по президенту. Пресс-конференция в Сколково – явление исторической унылости. Из него можно сделать и отдаленные, и немедленные выводы.

Немедленные очевидны. Те, кто колебался, собирать ли чемоданы, должны их быстро собрать. Те, кто уже собрал – вынести в коридор. Те, у кого они уже в коридоре – вызывать такси и мчаться в аэропорт. Через год там очереди будут такие, что не протолкнешься.

О самом Медведеве отныне пристало говорить в покойницком прошедшем времени. Этот молодой человек являет собою триумф путинской проницательности. Чем его считали, тем он и оказался. И прежде было видно, что не орел. Но тлела надежда, будто где-нибудь в глубинах его души таятся если не высокие идеалы державного устройства, то хотя бы честолюбие земляка-везунчика. Только все пустое. Школярская покорность Медведева некогда зазубренным политтехнологиям была бы потешной, если бы не свидетельствовала о не знающей преград робости кремлевского инфанта.

Несмотря на грядущую давку в аэропортах, большинство россиян, разумеется, останется дома. У одного чемоданы тощи. Другого, с его афро-вологодским, и так нигде не ждут. А третьи, числом всех подавляющие, вообще на все ложили с известным прибором. Это из-за Москвы, что ли, валить за бугор? Да гребись они там все! Картошка в подполе, карась в озере, гриб на поляне, а что до белой, то мир не придумал еще такой цены, при которой народ-победитель наотрез бы ударился в другую крайность.

Итак, Путин – наш президент. Замётано. Из этого факта национальной обреченности с исторической неудержимостью вытекает ряд важных последствий. Не для тех, кто улетел. У них иные хлопоты, которые мы оставим на попечение британского прецедентного права, нам чуждого. Но можно ли с определенной вероятностью предсказать будущее тех из нас, кто остается у нас?

Можно. Путин сказал, что нам необходимы еще десять лет без перемен и что после этих десяти лет мы страну не узнаем. Путин прав, как всегда. Штука в том, что это будет спокойствие совершенно особого свойства. Для того чтобы ярость благородная улеглась у ног диктатора уютным штилем, чтобы Россия не шевелилась все последующее десятилетие, но и не протухла, необходимы очередные серьезные перемены – и все в ту же сторону.

Общеизвестно: за первые десять лет своего правления Путин не сделал ни единого шага в сторону народовластия. Только зажимы и ничего, кроме зажимов. Ни одного референдума, ни одного нового лица в серьезной политике, ни одной новой оппозиционной силы, ни одного послабления для печати. Ждать от него чего-нибудь иного просто глупо. Но если бы Путин и вознамерился тихой сапой вернуться на путь демократии – под силу ли ему вывернуться из собственной шкуры?

Но наступление на свободу станет лишь первой стадией безнадежных, беспросветных 10-х. Прорабы модернизации улетят, и модернизация вместе с ними. Социальные лифты вознесут еще выше и самого Грызлова, и сына самого Грызлова. Инвестиционный мороз будет крепчать. Народный фронт, возбужденный посулами Путина, на первых радостях рванет в уютные окопы Думы, но местов, как всегда, не всех не хватит. «Унылым солдатам нет смысла в живых оставаться». Без лифтов возрастет нужда в социальной канализации. Ну, спустить лишнее, чтобы путались под ногами. Это всегда нагрузка на пенсии. Пенсии будут расти быстро, но инфляция – быстрее. Вскоре выяснится, что нефть у нас не резиновая. Понадобится ограничить вывоз капитала и посадить для острастки пару министров-капиталистов. Писаки поднимут вой про новый «кровавый 37-й». Придется заткнуть голоса, которые воют не с нами, а заодно дать по рукам за вмешательство в наши внутренние дела…

И пойдет родная вертикаль по ржавой спирали развития всех деспотических режимов. И все 140 (а может, к тому времени поменьше) миллионов наших беспечных соотечественников будут сидеть по углам все тех же изб с соленым груздем на китайской вилке и горестно вздыхать: это как же так? Мы работали-работали, у Дерипаски на одного еще один миллиард, а у нас на всех – еще один план Путина.

И, как назло, никто точно не знает, где он лежит, этот дерипаскинский миллиард и про что вообще был этот план Путина. Конечно, надо было бы поинтересоваться еще тогда, когда вон тот веселый… Ну, к которому все с вопросами наперебой. Все было нам недосуг. А теперь вот сиди и мечтай о той свободе, что была лучше несвободы. Как была, так и сплыла.

Триумф Медведева

Российская пресса с трудом переваривает пресс-конференцию
третьего президента Российской Федерации
Дмитрия Анатольевича Медведева.
Заголовки: «Пустое место»,
«Почему Медведев не произвел сенсацию?»,
«Длина вопроса»,
«Хорошо забытая инновация»,
«Два часа ваты»,
«Дмитрий Медведев провел первую пресс-конференцию как последнюю».
И пусть вас не смущает заголовок статьи в «Известиях»
(«Мы занимаемся политикой не для того, чтобы согреться») —
под этим заголовком тоже яд, яд, и ничего кроме яда.