Эксклюзивное интервью вокалиста Deep Purple Иана Гиллана

Эксклюзивное интервью вокалиста Deep Purple Иана Гиллана о Pussy Riot,
новой инквизиции, конфликтах в Евросоюзе, разделении Великобритании,
прогрессе и регрессе цивилизации... И немножко о музыке.


В моей стране происходит нечто похуже. Раньше в Англии была свобода слова.
Мы свободно говорили о чём хотели. Сейчас это уже невозможно.
Нельзя говорить о сексе, о религии, о расах, нельзя говорить даже об архетипических образах.
Есть законы, которые это запрещают. Одна женщина, специалист по уходу за ребёнком,
сказала на канале BBC, что пока не составила чёткого представления о том,
как влияет на психику ребёнка тот факт, что у него родители одного пола.
Что пока нет достаточно данных для того, чтобы сказать, лучше ли ребёнку в однополой семье,
или в обычной, с разнополыми матерью и отцом, какими их создала природа, и к которым мы привыкли исторически.
На следующий день к ней домой пришла полиция, её забрали в участок, и выписали предупреждение,
обвинив в гомофобии.
То же самое происходит с людьми, у которых есть определённые религиозные верования
или культурные воззрения.
Сейчас господствуют предвзятые суждения. Как в конфликте между геями и христианами.
Я затрагиваю лишь поверхностную сторону вопроса, но влияние его на нашу культуру колоссально.
Набирают силу и другие недемократические перемены, которые мы не можем контролировать.
Это влияние Евросоюза, который не является демократической организацией.
Они сменили правительства. Если правительство голосует за то, что не нравится Евросоюзу,
они это игнорируют, и посылают вопрос на повторное голосование.
Например - Ирландия, Греция, Португалия.
В Греции Евросоюз сменил правительство на своё, потому что прежнее голосовало не так, как им надо.
Грецию обманом заманили в Евросоюз. Они не прошли не единого теста, котрые существуют
чтобы обезопасить страну при вступление в ЕС.
Ваши события вокруг "Пусси Райот" - из той же оперы. Наступают времена тотального контроля.
Но не забывайте свою историю. В последнее время она была очень бурной.
Сейчас всё успокаивается.
Но вы пока плывёте по мутным водам, потому что последние двадцать лет у вас всё бурлило.
Но мы движемся в противоположном направлении.
Поэтому я не думаю о "Пусси Райот", меня беспокоят проблемы в моей родной Англии.
В последние годы меня волнуют три вещи: внедрение политкорректности,
растущее влияние Евросоюза и вторжение в Ирак.
"Пусси Райот" на этом фоне не слишком важны.
Евросоюз - это катастрофа. Он плохо сконструирован.
Он недемократичен и коррумпирован.
Если бы хоть в одной стране было независимое правительство, то там случилась бы революция.
Но правительство всеевропейское, поэтому так трудно сместить этих бюрократов.
Они повсюду, как жуки-древоточцы.
Если бы я мог увидеть разрушение Евросоюза...
Все его элементы: единая сельскохозяйственная политика, финансовая политика, стремление создать единый союз -
это всё части единого плана.
Я не верю в теории мирового заговора. Большей частью они слишком очевидны.
Но, план настолько ясно просматривается, и, тем не менее, все попались в эту ловушку.
Как я уже сказал, тот факт, что это не демократичный...
Ладно, не буду даже начинать. Я и так очень много писал об этом.
Итак, Англия... Я больше не называю её Британией или соединённым Королевством,
потому что и у нас идёт разделение.
Англия в основном против Евросоюза, потому что это всё обман.
Он начинался с ЕАСТ, или Европейской Ассоциации Свободной Торговли.
Постепенно она расширялась, и в итоге поглотила все страны.
Так что, Англия против Евросоюза, как и многие люди в Европе,
отстаивающие свои национальные интересы.
Никто не приемлет прекрасную альтруистическую идею о том, что нужно делиться всем со всеми.
Идея хорошая, но как на ней можно выстроить экономическую систему?
Ведь уже существуют законы, система правосудия, внешняя политика,
история и культура.
В индустриально развитых северных странах такая же финансовая система и система налогообложения,
как и странах, живущих за счёт туризма, помидоров и оливкового масла.
Это абсурд. В Англии мы много работаем над тем, чтобы гармонизировать экономическую политику
для сельских и городских областей.
Но у нас есть исторический опыт. Мы оказываем поддержку сельским жителям,
потому что мы понимаем - они снабжают нас, наши магазины в городах продуктами.
Эти симбиотические отношения существовали у нас столетиями.
Мы - части одного целого.
Но нельзя заставить людей поддерживать кого-то, если они закупают продукты за рубежом.
Для этого нет исторической подоплёки. То же самое случилось после развала СССР.
К примеру, Чехословакия разделилась на две части, потому что одна была экономически развитой
а другая - сельскохозяйственной.
У них был различный подход к жизни, культурный и экономический.
Всё это не работает. Англичане смотрят на это свысока,
но это из-за уважения к людям и культурам других европейских стран.
Французы шутят: "vive la difference" (да здравствует разница). Эта идея нам тоже нравится.

У каждой культуры должен быть шанс внести свой вклад во благо человечества.
Не думаю, что политика Евросоюза этого достигла, она даже не заложила для этого платформу.
Совсем наоборот. Думаю, дальше будет только хуже, как в песне поётся.
Изменились, и очень сильно. Развитие идёт в геометрической прогрессии.
Оно идёт волной через все столетия, с ранних цивилизаций - Греции, Рима, майанской,
великих философов Китая и Дальнего Востока.
Затем было Возрождение, потом - индустриальная революция.
Развитие набирает всё больший и больший темп.
Космический век наступил всего лишь шестьдесят лет назад.
С тех пор уже многое изменилось. Скорость эволюции человека
и растущее в геометрической прогрессии население Земли создали условия для приближающегося кризиса.
Сейчас очень изменилось поведение человека.
На социальных сетях выросло всего лишь одно поколение, и уже всё изменилось.
Изменились культурные традиции.
Возьмём музыку. Изменились способы понимания и оценки музыкальных произведений.
У меня в голове не укладывается, что плохая в смысле картинки и звука
запись концерта на ютьюбе стала способом оценки музыки.
Люди пересылают её друг другу, потому что все они смотрят на музыку одинаково.
Теперь все слушают музыку глазами. Уши для этого уже не используют.
То же и с чтением. Раньше мы читали книги, теперь мы смотрим фильмы.
Теперь мало кто вообще читает книги.
Человеческое воображение теперь остаётся без употребления из-за страха.
Все говорят не от себя, а пересказывая чужое растиражированное мнение.
Я считаю, что это плохо. Но, с другой стороны, мы стали больше сопереживать,
и больше понимать друг друга. Так что это всего лишь способ разрушения
старого, и рождения чего-то нового.
Я давно считаю, что у людей как у физического вида нет будущего,
потому что мы стали чумой и вредителями для планеты.
Так что наше будущее - не в физическом мире. Я верю в метафизическую жизнь.
Мы не смогли развить те способности, данные нам изначально, как невинным детям.
Мы изгоняем эту невинность из наших детей посредством образования.
Мы преподаём им лишь то, во что верим сами - науку и религию,
а так же культурные традиции.
Так ущербные идеи получают своё продолжение.
Возможно, изменение способа восприятия пойдёт нам только на пользу.

Надеюсь, мы сможем лучше понимать друг друга.
Представьте, чего мы достигнем, если будем мыслить как один человек.
У меня есть видение следующей фазы развития человечества.
Первая фаза - это когда мы стали человеком прямоходящим, стали ходить на друх ногах.
Затем мы начали думать и осознавать себя, и стали человеком разумным.
Думаю, следующей фазой станет человек- духовная бабочка.
Наш дух перестанет быть гусеницей, и превратится в бабочку.
Может, однажды мы просто улетим отсюда. Я говорю в символическом смысле.
Возможно, это будет следующей ступенью развития нашего духа для грядущей новой жизни,
которая уже не будет физической.
Все научные достижения прошлого были нужны нам для строительства зданий,
для всех этих треугольников и параллельных линий, измерений расстояния до звёзд.
Всё это помогло нам прийти туда, где мы есть сейчас.
Но эта оболочка из атомов, в которую мы облачены, является лишь убежищем для человеческого духа.
Конечно, ни один врач-нейрохирург во время операции не воскликнул: "Эврика! Я нашёл человеческую душу!".
Душу могли ощущать лишь знахари древности, чьё дело сейчас продолжают раввины, викарии и священники.
Это интересная тема. Да, всё сильно изменилось.
И меняется всё быстрее и быстрее с каждым днём.
В утилитарном смысле - конечно. Мы все рождаемся, стареем и умираем.
Это часть процесса эволюции. Чистый дарвинизм.
Процесс умирания нельзя повернуть вспять. Но это осознаёшь только к старости.
Ты готовишься к смерти, и в это время твой дух обогащается.
Ты приобретаешь философский настрой, и это помогает справиться с мыслью о смерти.
Вы имели в виду "отстать от времени" в смысле музыки?
Думаю, в этом смысле вы, скорее, правы.
Но дело тут не в отставании, а в фазе. Я здесь, а они - там.
Интерес к тому, что мы делаем в смысле музыки, пока что не угасает.
Может, людям просто любопытно, что там делают эти старики, не знаю.
Мы - последнее поколение, которое играет на инструментах и пишет песни без компьютеров.
Мы пишем карандашом на бумаге и играем на инструментах.
Так просто и старомодно.
Но у нас есть прямая связь между духом, который в сердце, и инструментами, без посредников.
Без ритм-компьютеров, фонограмм и разных программ.
Так что да, мы отстали от времени. Но это хорошо.
Проблема в том, что прогресс никогда не нельзя повернуть назад.
Что произошло, то произошло. Мы можем лишь учиться на ошибках.
В течение моей жизни, в моей стране, мы сделали очень много ошибок.
Например, отказ от внутреннего ж/д сообщения, которое якобы нарушало автомобильное движение.
Мы считали, что будущее за автомобилями, и отменили поезда, курсировавшие
между небольшими посёлками.
Теперь поездка на машине занимает гораздо больше времени.
Это была плохая идея. Талидомид - тоже.
Его давали детям, не проверив как следует.
Искусственный геном, из-за которого коровы пожирали друг друга, тоже был ошибкой.
Генетически модифицированные продукты - ошибка.
Мы это знаем, но продолжаем их делать.
Так что я не знаю, прогресс ли это... Смотря, чем мотивирован прогресс.
Если альтруизмом - то хорошо. Если алчностью - тогда нет.
Если мотивом для прогресса становится дарвинистское превосходство одного человека над другими...
Я имею в виду не выживание сильнейших, я говорю о ненаписанной последней главе "Происхождения видов",
о превосходстве одного вида над другими, которую Дарвин обязательно написал бы, если бы не умер.
Если мотив - превосходство, то для главенствующего вида это хорошо.
Для остальных - плохо.
Сразу же, как на этой планете материализовалась первая живая клетка,
возникло противостояние между клеткой и вирусом.
Это противостояние и стало причиной прогресса человеческих существ,
и других форм жизни тоже, находящихся с нами в симбиотических отношениях.
Прогресс есть прогресс, а хорош он или плох - я не знаю.
Трудно сказать. Вы будете пытаться ответить на этот вопрос лет через тридцать-сорок.
Пришлите мне ответ в духовный мир.

Новый Чиполлино

Почему нынешние правители напоминают персонажей Джанни Родари Поражают сроки. Полутора месяцев хватило людям, именующим себя депутатами, чтобы проштамповать пакет присланных из Кремля законопроектов, призванных защитить режим. И 10 лет не хватило этому режиму, чтобы осуществить довольно простой набор мер, снижающих опасность схода селевых потоков на Черноморском побережье. Чем больше я узнавал подробности этих — каких-то бешеных — законопроектов, тем больше мучило меня некое литературное воспоминание, которое не удавалось ухватить. Но, читая подробности закона про клевету, я вспомнил. Это — начало книжки про Чиполлино. Помните: правитель Лимон, которому из-за давки папаша Чиполлоне случайно наступает на ногу, за это объявляет его «опасным мятежником» и отправляет в тюрьму. На свидании с сыном Чиполлоне объясняет: «Тюрьмы для тех, кто ворует и убивает, но у принца Лимона всё наоборот: воры и убийцы у него во дворце, а в тюрьме честные граждане»... Да, мы теперь знаем, что на Неберджаевском водохранилище нет шлюзов. Мы знаем много про Адагум, коэффициенты водостока и как дождевая вода, спускаясь с гор в узкое захламленное ущелье, превращается в подобие цунами. И, главное, мы знаем, что всё это было известно три года, семь и десять лет назад. Мы знаем удивительные факты. Например, что ровно десять лет назад, летом 2002 года, приехав после похожей катастрофы в станицу Барсуковская, смытую селем, Владимир Путин грозно обещал, что местные власти «ответят за головотяпство» — непроводившуюся профилактику и неработающую систему оповещения! А замгенпрокурора по Южному округу он поручил «проанализировать ситуацию» и «со всех спросить». Мы знаем, что в предписаниях и заключениях по итогам тех затоплений (погибло более 100 человек) было прописано все то, что теперь называется причинами трагедии. Мы знаем, что была начата разработка специальной программы и что эта программа уже принята и… как раз в 2013 году на нее будут выделены деньги. Еще мы знаем, что в 2009-м в Крымске начали строить дамбу, которая должна защитить город, но после торжественного сообщения о начале строительства о ней ничего не известно (вот, прочтите — http://www.yuga.ru/news/167883/). Мы не знаем только некоторых мелочей. Например, сколько все-таки человек погибло в Крымске в ночь на 7 июля. Мы не знаем, как так удивительно складывалась судьба злополучной программы, что до дела так и не дошло за десять лет. Мы не знаем, куда пошли деньги, которые, видимо, были выделены на дамбу. Как и те, которые, вероятно, были выделены на систему оповещения. Не всё, кстати, понятно и с Неберджаевским водохранилищем. И еще мы не знаем одной важной детали. В какой рубашке был Владимир Путин, когда в 2002 году распекал местных чиновников по следам прошлой трагедии. Это — важная вещь. Дело в том, что эту деталь мы бы, несомненно, знали, если бы у нас было неподцензурное телевидение. Независимый канал, конечно, не упустил бы случая дать встык съемку 2012 и 2002 годов. Этот стык, разумеется, стал бы страшным ударом по имиджу г-на Путина. Как так — через десять лет с тем же скорбно-строгим выражением лица, с теми же интонациями и почти теми же словами ровно про то же самое?! Поэтому у нас и нет неподцензурного телевидения. Зато у нас есть программа предотвращения селевых затоплений, которую мурыжили десять лет, и есть — неизвестно точно сколько, но счетом на сотни — трупов. Еще у нас есть люди, именующие себя депутатами. Которые практически не имели времени отвлечься на трагедию Крымска, потому что им поручили до отпуска принять такие законы, чтобы Россия стала совсем похожа на деспотию и чтобы у нас не было неподцензурной печати и неподцензурного интернета. Которые тоже стали плохо влиять на имидж. Чем больше я узнавал подробности этих — каких-то бешеных — законопроектов, тем больше мучило меня некое литературное воспоминание, которое не удавалось ухватить. Но, читая подробности закона про клевету, я вспомнил. Это — начало книжки про Чиполлино. Помните: правитель Лимон, которому из-за давки папаша Чиполлоне случайно наступает на ногу, за это объявляет его «опасным мятежником» и отправляет в тюрьму. На свидании с сыном Чиполлоне объясняет: «Тюрьмы для тех, кто ворует и убивает, но у принца Лимона всё наоборот: воры и убийцы у него во дворце, а в тюрьме честные граждане». Помните кума Тыкву, выстроившего себе крошечный домик, который у него тут же отнимает синьор Помидор? При этом Помидор призывает адвоката с примечательной репликой: «Объясните бездельнику, что по законам королевства он должен немедленно убираться отсюда. Если ты адвокат с лицензией, то и подтвердишь, что я прав». С детства начало этой посредственной, в сущности, книжки осело во мне как самый яркий и полный образ несправедливости, выряженной в одежды права. И история про то, как жулики и воры взяли и приняли закон, запрещающий называть их жуликами и ворами, — конечно, украсила бы книгу, вставленная без всяких прикрас. Впрочем, следующая книга Родари «Джельсомино в Стране лжецов», собственно, и рассказывает про страну, власть в которой захвачена бывшим пиратом и его бандой, предписавшими всем подданным под страхом тюрьмы не говорить ни слова правды. Итальянский коммунист Джанни Родари тут пригодился совсем неспроста. Недавно на одной экспертной дискуссии почти все согласились с наблюдением, что нынешние антипутинские протесты носят гораздо более умеренно левый характер, чем можно было ожидать. Я не успел вставить реплику: пока! Если нынешняя волна протестов, в которой (за счет участия городской буржуазии) сильны мотивы правовой справедливости (верховенства закона, процедурной демократии), вдруг задохнется, то следующий мощный прилив (который себя не заставит ждать) будет существенно более леворадикальным и бескомпромиссным. Потому что смесь меркантилизма, откровенной несправедливости и незамутненного обмана, характеризующая нынешний режим, — идеальный для этого бульон. А те, кто может и должен этому противостоять, будут деморализованы коллаборационизмом и репрессиями. Хорошего летнего отдыха, читатель! Автор: Кирилл Рогов

Георгий Мирский - Жалко становится, что дожил до таких времен

Вновь появилось до того знакомое, до того примелькавшееся в свое время слово «агент». Сразу всплывают в памяти лица интеллигентнейших людей, эрудированных профессоров, которых еще в мою бытность студентом шельмовали, травили, увольняли и унижали, даже не называя «агентами» (заклейменных таким словом просто сажали), а обвиняя в отсутствии беспощадности к врагам, в недостаточном рвении при разоблачении агентов Запада и идейных пособников империализма.
Помнятся и преисполненные ненависти и нетерпимости речи других ученых и администраторов, всегда готовых поддержать расправу с теми, на кого указал перст партийного начальства, чтобы только не услышать в свой адрес слова: «Стыдно, товарищи! Как же вы не разглядели!..».

Неужели эти времена не прошли?
Когда я слышу, как депутат Яровая врет и в Думе, и по радио, и по телевидению врет часами, пытаясь доказать, что предложенный «Единой Россией» закон соответствует международным стандартам и сравнивает его со старым американским законом, так и хочется сказать, обращаясь к депутатам правящей партии, которые все это приветствуют и одобряют: «Стыдно, товарищи! Вы превращаетесь в ухудшенное, мелкотравчатое, жалкое подобие КПСС!».

Когда я читаю в «Независимой газете» статью своего коллеги по Высшей школе экономики профессора Леонида Полякова, в которой говорится: «Процесс обновления демократических «механизмов», запущенных еще в декабре прошлого года, не только не тормозится, но, напротив, получает свое воплощение в новых формах» (и это именно сейчас, когда каждый день приносит новые свидетельства усиления репрессивного курса власти) – мне стыдно за этого человека и жалко его студентов, которых он, видимо, учит сервилизму и приспособленчеству.
Не сомневаюсь, что таких статей и выступлений будет все больше и больше, ведь во все времена часть нашей интеллигенции была счастлива получить шанс выслужиться перед начальством, оправдать и теоретически обосновать в самых научных терминах любой зажим, произвол, любую ложь и демагогию.

Просто иногда даже жалко становится, что дожил до таких времен…

Александр СОКУРОВ: Политика вранья – это прошлое. Это яма. Это грех

Рождение протеста

Все началось, наверное, с башни Газпрома.

С очевидности ее неуместности — для нас, и абсолютной неочевидности — для государственной власти. Никто из нас не знал, к кому обращаться, к кому бежать и чьи руки останавливать. Непонятно вообще было, кто это все делает, откуда все исходит. Колодец.

Потом решили: надо всей общественностью навалиться и хоть как-то пробить брешь. И сразу пошли суды, и первыми судами занималось «Яблоко». Другие, я в том числе, подключились к этому противостоянию позже. «Яблоко» жестоко поплатилось за борьбу.

…До определенного момента я не был знаком ни с кем из архитекторов Петербурга. И мне захотелось увидеть людей, которые профессионально поддерживают идею с башней Газпрома. Всех этих профессоров, зав. кафедрами архитектуры университета и институтов, руководителей мастерских… Захотелось увидеть лица этих людей, увидеть, как они одеваются… Мне казалось, что они ходят с какими-то искаженными лицами и в мятых рубахах. Но нет, это были седовласые люди, в хороших дорогих очках и недешевых костюмах. И — чрезвычайно хорошо говорящие. Среди интеллигенции петербургской я редко встречал людей, говорящих так складно и умело, как эти архитекторы. Соловушки. От умиления можно расплакаться, хочется обнимать их, гладить...
Полностью…

Ст. Кучер - Я млею, дорогая редакция...

Путин загнал себя в угол.

Диагноз

Путин загнал себя в угол. Социальная опора сжимается как шагреневая кожа, экономика трещит, вертикаль бросила рисовать картинки светлого будущего и занята исключительно самозащитой. Всё предсказуемо.

Иначе быть не могло. В основе путинской стратегии лежит фальшивый тезис о «великом и могучем СССР», который на самом деле был пропагандистским пузырем для «ширнармасс», раньше или позже обреченным лопнуть. Вот он и лопнул — забрызгав и ранив миллионы людей, привыкших жить в кривом советском мире и добиваться какого-никакого жизненного успеха в ложной системе координат.

Система рухнула, но они-то чем виноваты?

Помимо многого прочего, ее фальшь подтверждалась быстрым отставанием продвинутых территорий, насильственно присоединенных к «великому и могучему». Буржуазная Австрия всегда чувствовала себя лучше, чем социалистические Чехословакия и Венгрия; отрезанные от Финляндии куски Карельского перешейка легли в глубокий застой на фоне оставшихся за границей; Восточная Германия катастрофически отставала от Западной. Настолько, что пришлось спешно городить Берлинскую стену, когда число беженцев из социалистического рая стало приближаться к миллиону.

Кому-то это очень даже нравилось — например, парням из «Штази». Они получали новые звездочки, статус, влияние и талоны на спецобслуживание. Но территории в целом — нет, не нравилось. Она задыхалась и отставала под гром победной пропаганды. Конечно, еще нравилось пропагандистам. Бойцы идеологического фронта!

Такова грустная практика. Но что практика перед мощью Ее Величества пропаганды? Ее Величество объяснило, что стена защищает нас от фашистского бундесвера. Многие поверили. Как верят и сейчас — про подъем с колен, про Госдеп и пятую колонну. Трудность в том, что для сохранения веры приходится все сильнее зажмуриваться. До боли в затылке. Тех, кто зажмуриваться не желает, власть готова подлечить дубинками. Она просто обречена на это. Иначе возникает законный вопрос: а зачем, собственно, нам эти начальники (например, из «Штази»), которые вкусные корешки оставляют себе, а нам предлагают наслаждаться недорогими пропагандистскими вершками?

Путинская пропаганда сумела преподнести естественные успехи рыночной экономики, связанные с появлением частной собственности, нормального рубля, переориентацией производства на платежеспособный спрос населения и свободой торговли, — как заслугу «вертикали». Хотя на практике всё наоборот: не вертикаль создала эффективную экономику, а эффективная экономика создала ресурсные предпосылки для появления вертикали. Напоминает конец НЭПа. В нищей стране вдруг за несколько лет откуда-то появляются материальные ценности (произведенные частником). Которые государственным людям грех не отобрать — под шумок разговоров об укреплении державы, наведении порядка и справедливости.

Советская реставрация после антисоветской революции — дело закономерное и, скорее всего, неизбежное. С предсказуемыми, но отложенными во времени последствиями: обновившаяся чекистско-партийная номенклатура, грамотно используя энергию постреволюционного разочарования, перешла в контратаку, взобралась на шею растущей экономике и принялась рассказывать привычные советскому уху сказки. Аккуратно зажимая тем временем конкуренцию, укрепляя свою монополию в самых прибыльных (естественно, сырьевых) секторах, выводя наверх силовиков, убивая независимую частную инициативу и понемножку загоняя страну назад — в русло того, что экономисты называют проциклической политикой, а политологи авторитаризмом.

Прошло время. Разрыв между пропагандой и практикой, между официальными ценностями и реальными номенклатурными интересами опять достиг критического уровня. Как накануне краха СССР. Конечно, первыми это опять осознали самые продвинутые и информированные социальные группы и территории. В нашем случае — Москва, Петербург, Калининградская область. Это проявилось на президентских выборах — несмотря на толстый-толстый слой фальсификационного шоколада.

Минимальные результаты (по официальным данным) зарегистрированы в Москве — 47% и Калининградской области — 52,6%. Рядом, если по чести, должен стоять Санкт-Петербург. Но там, благодаря припискам, удалось натянуть 8—10 лишних процентных пунктов и изобразить 58,8%. Собственно, в Калининградской области тоже: добрая четверть избирателей военные, с обязательной явкой и столь же обязательным результатом. На участках, где гражданским наблюдателям удалось проконтролировать подсчет голосов, средний результат получился около 42%. Что, надо признать, немало. Но все же не 50.

Максимальные же результаты, как несложно догадаться, пришли из Чечни (99,8%), Дагестана, Ингушетии, Карачаево-Черкесии и Тывы. Везде 90% и более. Да кто б сомневался! Вопрос в другом: президентом ЧЕГО теперь является В.В. Путин, которому В.Е. Чуров обеспечил победу в первом туре? Северного Кавказа, где контролируемый местными элитами электорат готов дать любимому руководителю «хоть 120%» — как удачно выразился спикер чеченского парламента Дукуваха Абдурахманов? Или президентом более урбанизированных, современных и потому критически настроенных центральных территорий?

Картинка неприятно напоминает референдум по сохранению Союза в 1991 году. Который, понятно, тоже не был эталонным с точки зрения подсчета. Но не в этом дело, а в асимметрии! «Против» тогда ясно высказались ориентированные на Европу республики Прибалтики, а также Армения, Грузия и Молдавия. Они элементарно проигнорировали голосование. Зато больше всех голосов «за» дали Абхазия — 99,06%, Туркмения — 97,9%, Каракалпакия — 97,6%, Киргизия — 96,4% и Таджикистан — 96,2%.

Пусть, кому охота, разбираются, чем победный результат в тогдашней Туркмении отличается от еще более победного результата в сегодняшней Чечне. Важнее, что ни Туркмению, ни Чечню даже обезумевший от казенного восторга путинский пропагандист не рискнет назвать «инновационным кластером». А вот опорой феодально-султанского режима — отчего же.

Прогноз

Траектория очевидна. Советские начальники, промотав ради своих амбиций экономические, демографические, социокультурные ресурсы России под прикрытием похода за Мировой Справедливостью, ползли к катастрофе несколько десятилетий. Ни на секунды не переставая развешивать населению на уши лапшу про плановое хозяйство, общенародный характер государства, научно-технический прогресс и более высокую производительность социалистического труда. И опять, многие верили. Ну, конечно, общенародный! Разве династия Кимов или, скажем, Гурбангулы Бердымухамедов скажут подданным, кому реально принадлежит власть и в чьих интересах она функционирует?

Вопрос в готовности населения (и элит!!!) бесконечно терпеть эти сказки. То есть зажмуриваться до боли в затылке. Российская Федерация, в отличие от СССР, информационно прозрачна. Интернет, радио, зарубежные поездки, возможность зарабатывать на жизнь помимо номенклатурной монополии… Поэтому так глубоко и безнадежно, как КНДР, Куба или Туркмения, мы просесть не сможем — при всем желании коллективного Путина навести в России конституционный порядок по чеченскому образцу. Наоборот! Осознание вертикального тупика, на которое в СССР ушло три поколения, для нас уложилось в 12 лет. Ну, может, еще год-два, покуда доползет до самого Уралвагонзавода. Кто-то раньше, где-то позже. Но процесс опять пошел. И это сопряжено с рядом угроз, которые развитой путинизм поставил перед Россией. Точно так же, как развитой брежневизм.

Первая угроза, которую не умеет или не хочет видеть эгоистично-либеральная Москва, — очередной цикл территориального сжатия. Мы как-то слишком легко уворачиваемся от тяжелого вопроса о том, чем «свобода» обернулась для продвинутых граждан (не только русских) в суверенных Туркменистане, Узбекистане, Таджикистане и пр.

Но это еще полбеды. Как поведет себя тот же Кадыров, если уход Путина станет реальностью? У него два варианта. Либо окончательный суверенитет, закрепление султанских полномочий и «национализация» (на деле это значит приватизация в интересах султана) тамошних нефтяных приисков. С резким креном в сторону шариата как идейной основы стабильности. Либо по закону вассальной верности — отправка в Москву нукеров (= «мужиков» с Уралвагонзавода) для наведения порядка.

Наверное, это будет ярче, чем саперные лопатки в Тбилиси или танки в Вильнюсе. В таких условиях остервенение граждан против «своих» силовиков уже не кажется самой конструктивной позицией. Хотя по-человечески понятно. Кто без греха?

Вторая угроза исходит уже собственно из Кремля, который по ментальности сползает все ближе к Грозному. У Горбачева в аналогичной ситуации, во-первых, не было ресурсов, чтобы прикормить силовиков и направить их против народа; зато, во-вторых, было ясное понимание бессмысленности такого рода действий. Чего ради — чтобы сохранить тупиковую хозяйственную модель, которая способна лишь воспроизводить застой? Уж он-то, отлично знакомый с устройством советского колхозного строя, на этот счет не заблуждался.

Для коллективного Путина этих ограничений нет. Денег хватает, силовики готовы, а десятилетняя привычка сидеть на трубе создает иллюзию, что есть чем кормиться и за что бороться. На этом фоне желание втоптать стадо обнаглевших хомяков в асфальт легко может взять верх. Так просто и так быстро путинские пацаны не уйдут. Не обольщайтесь.

Опасность не столько в физическом насилии, сколько в том, что ПОТОМ некие умники опять будут ломать пальцы: мол, «целились в коммунизм, а попали в Россию!» Скажите, как отделить одно от другого, если власть тотальна, альтернатив нет и близко, как и легальных процедур публичной передачи полномочий. Вот и теперь архитектоника власти такова, что скорее вся вертикаль рухнет, чем от нее удастся оторвать национального лидера. Если начальника нельзя поменять через законные выборы, раньше или позже его поменяют вместе с системой, которую он под себя выстроил. Но кроме «вертикали» — опять же в силу ее монопольной сущности, — альтернативных механизмов поддержания государственной цельности у нас нет. За 12 путинских лет выстроена структура, которая совмещает государство и конкретный набор персонажей до степени полного смешения. Отсюда вполне понятные результаты: целились в заскорузлую монархию, угадали в Россию… Целились в коммунизм — и снова в нее, бедняжку… Вот теперь на мушке авторитаризм, а достанется (раньше или позже) ей же. Нехорошо.

Может, виноваты не стрелки, а те, кто так причудливо позиционирует мишень перед лицом исторического процесса? Как в кино про мафиози — чуть что, прикрылся заложником…

Третья угроза — в азарте самой уличной оппозиции. Молодые, горячие. Кто-то им сказал (или они сами придумали?!) что на рубеже 90-х именно народные массы решили исход дела. Похоже, это вывернутая наизнанку логика советского учебника, который вкладывал детям в голову фальшивый тезис о «народной революции». На самом деле в Москве в 90-е, и в Киеве в 2004-м, да и в Питере в 1917-м первым и главным условием перемен был предшествующий раскол элит.

Вертикаль потому и устойчива, что (в советском идеале) всегда готова чистить себя от раскольников. Но только не при Путине. У него лояльность определялась не угрозой чистки, а, наоборот, сладостью коррупционной ренты. Попытки по сталинскому следу отстранить кого-то от кормила и отправить в опалу (но при этом не уничтожать!) только усугубляют дело. Стремительно формируется и консолидируется то, что на птичьем языке политологии называется «контрэлитой».

Задача, строго говоря, не имеет решения. Если вы действительно пытаетесь воссоздать советскую модель тотального менеджмента — вам не миновать террора вверху и внизу, пулеметов на улице, цензуры, «философского парохода» и «железного занавеса». По той простой причине, что ложная система ценностей и ложная пропаганда обречены на поражение в стычке с фактами и квалифицированными экспертами. И вы — если честно — это прекрасно сознаете. Иначе зачем оттирать от выборов толковых оппонентов и вдобавок еще фальсифицировать итоги даже такой уродливой гонки?

Однако террора не хочется. Хочется, чтобы чистенько. Чтобы как у Сталина, но без расстрелов. Вот если бы они первыми начали, а мы бы только вынуждены были отвечать… Ну ради сохранения законности и порядка… Вы меня поняли, коллеги? А то что-то оппозиционеров многовато развелось.

У лузеров, цепляющихся за власть, нет иного хода, кроме как стравить меж собой различные социальные группы. И потом выступить эксклюзивной примиряющей, мобилизующей и усмиряющей силой. «Вот видите… Мы же предупреждали!» Музыка Александрова, слова Пушкина: «Правительство — единственный европеец в России». Опять-таки прямиком из советских политтехнологических корней: бесконечное очищение от внешних и внутренних врагов. Пока от богатого, разнообразного и противоречивого народа не остался один стерильно чистый скелет новой исторической общности людей… Ну и безукоризненно чистая и величественная власть над ним. Только руки и сапоги слегка в крови.

Нет, тоже не прокатит.

Вопреки Пушкину, нынешний «коллективный Путин», наследующий Сталину и Лубянке, — как раз главный азиат (главный султан) в быстро европеизирующейся Центральной России. Чуровские выборы — тому нечаянное доказательство.

Стравить хотелось бы — но это возможно в лишь в примитивной социокультурной среде, привыкшей мыслить категориями «мы» — «они». В Чечне, допустим. А в Москве — нет. Слишком пестрая космополитическая среда. Даже на Уралвагонзаводе — сильно вряд ли. Если, конечно, вдохновители протестов снизу не помогут…

Соблазн помочь снизу велик. Чем жестче и наглее власть — тем радикальнее уличный протест. Притом что налицо асимметрия ресурсов (пропагандистских в том числе), смекните, кому в большей степени на пользу растущее остервенение. В декабре—марте митинги проходили без сучка и задоринки — а в мае дошло до силовых разборок. Понятно, что организовано было властью — но интерпретационная машина пока еще у нее в руках — и вот вам объяснение: протест издыхает, его лидеры нуждаются в радикализации… Вранье, конечно. Но кто-то поверит. А кто-то испугается и больше на митинг не пойдет. А кому-то в самом деле неприятно быть мясом в чужой игре. Что и требовалось доказать…

На самом деле протест не выдыхается, а растет вширь и вглубь. Привлекает разных людей и разные методы. В том числе вынуждает приспосабливаться элитные группы. Хотя медленнее, чем хочется нетерпеливым борцам. Вот здесь бы как раз и освободиться от неумного остервенения и совковой логики «кто не с нами, тот против нас».

Почему Ю. Шевчук играет на гитаре, а не размазывает свою печень по асфальту, как следует приличному человеку?! Да потому, что у Шевчука на гитаре получается эффективнее, чем у его борзого критика.

Почему отец и сын Гудковы не сдают мандаты и заседают в нелегитимной Думе, вместо того чтобы размазывать свою печень об ОМОН?! Да потому, что Гудковы со своими мандатами могут сделать чуть-чуть больше (и чуть-чуть иначе), чем удалые уличные молодцы.

Почему Кудрин—Прохоров—Чубайс хитрят и хороводятся в высоких кабинетах, вместо того чтобы каяться и размазывать свою печень с народом?! Да потому, что у них чуть-чуть (или не чуть-чуть) иные интересы и иные способы влияния на ситуацию. Им очень есть что терять, кроме своих цепей — этим и полезны. К Кудрину, допустим, иной генерал возьмет да и прислушается. И иной бизнесмен тем более. А вот к нашей с вами печени — ох, едва ли. Чуть-чуть другая сфера компетенции.

Нет ничего проще, чем демонстрировать непримиримость. За что отдельное спасибо бойцам номенклатурного фронта, решительно обороняющим свою вертикальную кормушку от безответственного населения.

Но буржуазную (в чистом смысле слова ГОРОДСКУЮ) революцию делают как раз те, кому есть что терять. Горожане. Бюргеры. Или, по-советски, буржуазия. Не Прометеи с гипертрофированной печенью, не буревестники, в профиль более похожие на гусаков, откормленных для фуа-гра, а нормальные граждане, которые трезво понимают свой буржуазный интерес и требуют не абстрактного светлого будущего, а конкретного соблюдения сегодняшних законов и прав.

Игра проста: власть, которая своими монопольными правами делиться ничуть не намерена, пытается выпихнуть протест из легитимного круга, чтобы потом передушить протестантов поодиночке. Свести дело к привычному уровню свой — чужой и логичнойпри таком раскладе драке. Русский — кавказец. Зажравшийся москвич — голодный челябинец. Светлый православный — мерзкий безбожник. Офисный хомяк — трудовой пролетарий. ЦСКА — «Спартак»…

Протестанты, городским инстинктом чуя подвох, стремятся не поддаваться на провокации. Они понимают, что происходит умножение и сложение разных форм ЗАКОННОГО сопротивления. «Солидарность» — здесь ключевое слово. Опять-таки, не в советском смысле, как сплоченность со своими, а наоборот — смысле антисоветском. Солидарность с чужими, с другими, незнакомыми, — это труднее и непривычнее.

Свобода нужна всем — кроме привилегированных обитателей вертикали. Но нужна по-разному. Иначе в большом городе и не бывает. Иначе бывает лишь в казарме, в тюрьме и на кладбище: идеальных для вертикали социальных средах.

Автор: Дмитрий Орешкин

Максим Виторган - интервью «Аргументы Недели»

Я общался с омоновцами... Один парень, молодой совсем, сказал: «Вас надо расстрелять, и дело с концом». Я спросил, скольких он готов расстрелять. «Да всех вас, кто на площади. И будет всё тихо, как в Белоруссии».

Максим ВИТОРГАН родился в актёрской семье и пошёл по стопам родителей. Широкой аудитории он известен как диджей Макс из «Дня выборов», а эстетам – как актёр чеховского театра. В последнее время Максим также прославился активным участием в протестном движении: отслеживал и обнародовал фальсификации выборов, выступал на митингах, посетил Астрахань в момент социальной напряжённости.

Неудобная мода

– На наше предложение поговорить о политике вы сказали, что не политик. Где грань между политиком и общественным деятелем?

– Политик – тот, для кого это профессия. Кто стремится избираться или назначаться в органы государственного управления, кто продумывает пути развития государства. И этим зарабатывает себе на жизнь и людям на радость. У меня же профессия несколько иная, хотя и мне платят за доставляемое людям удовольствие. Но это удовольствие и деньги другого порядка. Так что в политическом контексте со мной можно говорить только как с человеком и гражданином, у которого есть право выбирать себе политическую власть путём открытых, честных, демократических выборов. Как-то так, по-моему, я в книжке читал. «Конституция» называется.

– Некоторые считают, что протест нынче – модный тренд. В пример приводят Ксению Собчак.

– Во-первых, я не против того, чтобы Собчак приводили в пример, она кажется мне человеком умным, искренним и смелым. Я понимаю, что после этих слов многие порвали газету на мелкие кусочки и съели. Остальным же хочу сказать: друзья, попробуйте сами! И на собственном опыте узнайте, из чего можно извлечь больше выгоды – из протеста или из лояльности.

Какой, на ваш взгляд, будет реакция продюсеров на нелестные мои высказывания о власти (а я нет-нет да где-нибудь что-нибудь ляпну)? Вариант первый: «О, я вообще-то хотел на эту роль другого артиста, но возьму Виторгана за его гражданскую позицию». Вариант второй: «О, я хотел Виторгана взять, но лучше не рисковать, мне же ещё фильм на канал продавать». Какой вариант кажется вам более реальным? Во-во! Я бы с удовольствием не занимался протестом этим, но мне людей жалко. Они же сограждане мои.

– Народ вам сказал, что страдает, или вы сами так решили?

– Совсем необязательно, чтобы народ мне об этом говорил. Я, между прочим, и сам – народ. Униженный человек есть униженный человек, независимо от того, осознаёт ли он своё унижение. Мы все униженные и оскорблённые. Ложью и беззаконием, возведёнными в ранг государственной политики. И если кто-то не видит, к примеру, связи между свободой информации и размером пенсии или наличием независимого суда и чистотой в подъезде, то это не значит, что этой связи нет.

– Классик писал, что радеющая за народ интеллигенция отворачивается от народа, если тот не соответствует её представлениям о нём.

– В этом есть правда, сохраняющаяся по сей день. Находясь в Астрахани, я общался с разными людьми, и реагировали они по-разному. Каждый по-своему справляется с происходящим. У кого-то – апатия (всё равно, мол, ничего не исправить), у кого-то, кто верит телевизору, – агрессия по отношению к протестующим. Конечно, есть повод для уныния – я борюсь с ним ежедневно. Не уверен, что меня надолго хватит. Не хочу жаловаться – это мой выбор, и никто меня не заставляет. Но достаточно тяжело находиться на таких позициях: бессильная злоба охватывает, беспросветность. Это очень громко звучит, даже неловко это произносить, однако я нашёл для себя зацепку. С людьми надо общаться, разговаривать. Даже если они плохо относятся к тебе, к твоей позиции. Я изо всех сил стараюсь не только не отвечать на хамство хамством, но перетянуть человека на другой уровень, другой тон общения. Это, конечно, требует серьёзных усилий и удаётся не всегда, но когда удаётся – тогда становится ясно: они тебе не противники. Они хотят того же самого, просто иначе это ощущают и формулируют. В главном мы сходимся.

Враг поневоле

– Значит, не обижаетесь на непонимание?

– Бывает, что и обижаюсь от собственной слабости, но дело не в этом. Мы должны бороться за людей – за каждого человека, который не встроен в эту вертикаль, не получает от неё никакой выгоды. Вертикаль занимается исключительно самообеспечением и лишь бросает в социалку подачки, чтобы не было голодного бунта. А людей она стравливает, разделяет по любому признаку – политическому, социальному, географическому (первое, что я слышал от прокремлёвских деятелей в Астрахани: «Езжай в свою Москву!»). Бесспорно, это эффективно для нынешней модели управления государством, но это подло. Выход один: люди должны быть упрямы и терпеливы. И не должны поддаваться на провокации. Я с огромным уважением отношусь к тому порыву на Баррикадной, когда протестующие окружили автозак, в котором полицейские заперли ни за что их товарищей. Прекрасный порыв, такая солидарность очень трогает. Но это была полицейская провокация. Им так яснее и проще.

– Чем же?

– Существовать без врага власть не умеет. Ей необходимо состояние войны – вспомним, как Путин цитировал «Бородино» перед выборами. Власть решила, её враги – радикалы. Так проще – они действуют якобы вне правового поля, а значит, к ним можно применить силу. Поэтому власть распространяет этот ярлык на всех несогласных. Вот, мол, люди намеренно мешают деятельности представителей власти. Тех, кто обступает автозак, можно представить формальными нарушителями формального закона. Меня заклюют многие люди, с которыми я волею случая и в силу убеждений оказался в одной лодке, – но я думаю, что время для таких действий ещё не пришло. Правильнее – стоять и терпеть. Нет надежды, что власть эволюционирует в своих взглядах и посмотрит на людей по-другому. Нам надо выжидать и наращивать мышечную массу.

– Мышечную массу? Да вы как раз из радикалов…

– Я образно выражаюсь – имею в виду «мышечную массу» протеста, его численность. Есть смысл блокировать автозак тогда, когда действительно можно его заблокировать, а не продемонстрировать своё желание это сделать. Хотя, конечно, мне могут возразить, что такие попытки способствуют продолжению. Я не разбираюсь в тактике уличного протеста.

– Можно более-менее представить, что в головах у радикалов. Но что в головах у ОМОНа?

– Я общался с омоновцами там же, на Баррикадной. В течение минут 30. Начал с двух, но постепенно собралось человек 10–12. Они разные, несмотря на все «промывки» мозгов. Один парень, молодой совсем, сказал: «Вас надо расстрелять, и дело с концом». Я спросил, скольких он готов расстрелять. «Да всех вас, кто на площади. И будет всё тихо, как в Белоруссии». Другие полицейские общались иначе – многие из них пытаются понять, что же в действительности происходит. Факт моего участия в протесте нарушил их картину мира. Им вдалбливают, что протест состоит из неудачников-маргиналов и наймитов Госдепа США. На неудачника я не похож – следовательно, мне должны были заплатить. Я сказал полицейским: «Как вы думаете, сколько мне заплатили, чтобы я пошёл под ваши дубинки?» Они согласились, что в их логике что-то не так.

Добро против зла

– Сожалеете, что не участвовали в Марше миллионов 6 мая?

– Сожалею о том, что не видел произошедшего своими глазами, но не о том, что не принял в этом участия. 6 мая показало: в стране нет лидеров. Ни с той, ни с другой стороны. Деятели оппозиции – организационные лидеры, но не духовные. Потому что духовный лидер думает о людях. Безусловно, главным провокатором столкновений я считаю власть, но оппозиционеры тоже могли не допустить этого, могли увести людей. Тем самым они бы сделали долгосрочное вложение в свою репутацию.

– Протест обвиняют в том, что он содержит больше предложений «против плохого», чем «за хорошее». Главным по-прежнему остаётся лозунг «Россия без Путина!»

– Речь не о том, чтобы убрать плохого Путина и поставить кого-то хорошего. Дело не в персоналиях, а в обязательной ротации власти. Какой бы ни был прекрасный глава государства, после двух сроков он должен навсегда уйти с высших постов. Это как проточная вода, которая сама себя очищает.

– Недавно вы в открытом письме обвинили коллег по профессии в том, что от них по всей стране кругами расходится порочная модель поведения.

– Крайне важно, что транслируют народу знаменитые люди. Если транслируют, что можно не бояться и иметь своё мнение, – это одно. А если участвуют в предвыборной программе Путина… Представьте: идёт хоккейный матч. У одной команды сначала отобрали клюшки, потом коньки, а потом и вовсе удалили её в раздевалку. А вторая команда лениво катается по льду и забивает в пустые ворота. Продолжать болеть за эту команду, кричать «молодцы, вперёд, ура, гол» – это странновато.

– То есть главная проблема – недостаток нравственности?

– Законность, гуманизм, солидарность и просвещение – вот чего не хватает. И вера, вера в самом широком смысле, в том числе вера в добро и зло. Есть целая категория людей моего социального среза, у которых в их «здравом», точнее циничном, отношении к происходящему произошёл сдвиг, подмена понятий. Резкий, публичный поступок (скажем, заданный нелицеприятный вопрос на политическую тему) – это ужас-ужас. А чокание бокалами на фуршете с вором или подлецом – это нормально.

– К вопросу о добре и зле. Протестующие, особенно молодёжь, воспринимают конфликт оппозиции и власти именно так – добро против зла, как в сказке – без полутонов.

– С таким подходом я совершенно не согласен. Я отношусь к оппозиционным лидерам осторожно и настороженно. Противостояние добра и зла – это не конфликт власти и оппозиции, а конфликт нравственности и безнравственности внутри каждого из нас. Политика на этом фоне мельчает. Да, я оказался с протестными лидерами по одну сторону баррикад, не нами построенных. На данном участке наши цели совпадают. Сомневаюсь, что так будет всегда. Уже сейчас мне не нравятся некоторые их методы.

О высоком

– Вы ощущаете в себе что-то базаровское?

– Нигилизма я не ощущаю – у меня возраст не тот, мне почти 40. Я не привношу ничего нового: все эти ценности давно известны и дают плоды – достаточно поездить по Европе. Там всё это неодинаково, имеет свои нюансы, свой колорит, но в целом я хотел бы жить так.

– Особую узнаваемость вы получили благодаря фильму (сперва спектаклю) «День выборов». Вы воспринимаете его как простую комедию или как нравственный посыл?

– Жизнь так повернулась, что это уже не смешно. Зрители на спектакле, конечно, обхохатываются, но сегодня он смотрится как детский лепет. Сейчас происходят такие вещи, на фоне которых он несерьёзен, хотя не так давно воспринимался как крамольный. Дело в том, что теперь уже несколько прорвана информационная блокада, а лет шесть назад она была значительно сильнее.

– Одна из первых ваших ролей в театре – Николай I в спектакле «Казнь декабристов». Вы вжились в логику диктатора?

– Если вы хотите провести аналогию с Путиным, то она совершенно неуместна. Спектакль – очень личностный. Он о том, как молодые люди, и в их числе Николай, справлялись с жерновами истории. О том, как трудно было Николаю нести груз ответственности и решать, что делать с властью, которая внезапно на него свалилась. А у Путина в его 60 лет – никаких колебаний. Думаю, он искренне верит, что выступления оппозиции оплачивает Госдеп США. Такова его система координат, замшелая и узкая. И в этом вся сложность ситуации. Он не человек XXI века. Сдвинуть его с таких позиций в таком возрасте практически невозможно.

Кирилл Серебренников: «Премия «Муз-ТВ» - подстава и адъ!»

Кирилл Серебренников: «Премия «Муз-ТВ» - подстава и адъ!»




Простите меня все! Я вступил в дерьмо!!! Простите! Меня позвали вручать премию Муз Тв, и я согласился только потому, что это за хип-хоп проект... В номинации были Баста, Гуф, Каста, Noice Mc...вручать вместе с прекрасной Алисой Хазановой... И я повелся. Зная всю историю с Собчак, зная все про это наше тв...Позор!!! Все вел Галкин. Перед нами были какие-то голые певицы, после нас Киркоров, Басков и бляяя я не верючтоэтовижу Жиган!!!((((( позор, мрак и дерьмо!!! В конверте в результате оказалась какая-то попсовая группа Бандэрос!!!(((( подстава и адъ! Я не знал, куда деться и что делать! Но сбежать было невозможно... Так что еще раз - простите меня и не проклинайте! Я сам себя проклинаю...

Кудрин о проекте госкорпорации по Дальнему Востоку - Я сначала не поверил...

Аню Шкапцову убили собственные родители

В Брянске раскрыто похищение девятимесячной Ани Шкапцовой, которую искали всем городом почти три недели. Как сообщил официальный представитель Следственного комитета России Владимир Маркин, оно было инсценировано, чтобы скрыть следы жуткого убийства. «Спектакль» разыграл отец малышки 31-летний Александр Кулагин. Признательные показания против него дала мама Ани 19-летняя Светлана Шкапцова - гражданская жена Кулагина.

В ходе поисков Ани было выявлено 99 ранее не состоявших на учете лиц, в том числе 5 детей, у которых нет удостоверяющих личность документов. Во время операции «Табор» сотрудники полиции проверили более 500 цыганских семей, 700 несовершеннолетних, 88 детей в возрасте до года. Выявили 42 «цыганских» преступления и правонарушения.

Еще операция «Розыск» выявила более 70 скрывшихся от следствия преступников. В том числе были задержаны семь преступников, объявленных в розыск Украиной, Белоруссией и Арменией. Нашлись и 110 пропавших без вести людей, среди них шестеро детей.

Разыскивая Аню, задержали подозреваемого в тяжком преступлении. 14 марта полицейские арестовали мужчину, находившегося в федеральном розыске по подозрению в совершении изнасилования в Ростовской области: пять лет он скрывался по всей России, а теперь предстанет перед судом.

В Севском районе сотрудники полиции задержали преступную группу, торгующую наркотиками и боеприпасами. Один из подозреваемых добровольно сдал полиции партию взрывчатых веществ. Это не говоря уж о том, что было раскрыто свыше 20 краж чужого имущества, шесть грабежей, два угона...

Что мешало полицейским работать с таким усердием до пропажи Ани, остается загадкой.

Должно прийти поколение, способное голодать за идею, а не выпивать за нее

Люди явились на Болотную площадь и проспект Сахарова как на выпускной бал демократии, а оказалось, что это всего лишь утренник по случаю окончания начальной политической школы

Трудно не заметить некоторую заторможенность и растерянность «протестного движения», и вряд ли это связано с весенним авитаминозом. Еще вчера на улицах бурлила жизнь и вскипали надежды, а сегодня разочарованными чувствуют себя даже те, кто не был очарован. Глядя на неумолимо пустеющие площади, обескураженные люди испуганно спрашивают друг друга: «Что это было, Бэрримор?»

Была ли автоматная очередь массовых митингов точкой отсчета в формировании нового «гражданского общества» или предсмертной судорогой старого «демократического движения»? Мне кажется, что это не было ни то, ни другое. Это было первое массовое проявление того, что лучше всего обозначается словом «сопротивление», а уж будет ли оно демократическим, революционно-демократическим или совсем недемократическим, покажет время.

Когда Ленин, пытаясь вытащить партию из кризиса, объявил о конце «военного коммунизма» и переходе к НЭПу, многие старые большевики впали в депрессию, заговорив о крахе революции. В это время неугомонный «теоретик» Бухарин задался вопросом: «А что, собственно говоря, «крахнуло»? И сам же себе ответил: «Наши иллюзии». Вот и сегодня тем, кто впадает в депрессию от вида «послевыборной» России, нелишне спросить себя» «А что именно «крахнуло»? И ответ будет тем же самым: «Наши иллюзии».

Поедание чижиков

У оппонентов Владимира Путина не было никаких оснований рассчитывать на скорые перемены, тем более, в лучшую сторону. Рухнула «политическая пирамида», в основании которой лежали заблуждение и романтизм. Русскую политическую биржу штормит от того, что у всех на глазах с оглушительным треском лопнул пузырь под названием «либеральный проект Дмитрия Медведева». Потрясенные обманутые вкладчики вышли на улицы Москвы. Власть в ответ пообещала всех поставить «в очередь».

Но постепенно страсти утихают, люди свыкаются с поражением. Как это ни противно, но графическое отображение динамики уличной активности и впрямь похоже на питона, заглотившего «бандерлога», - спереди и сзади плоско, а посередине выпуклость. Народ появился на улице ниоткуда и растворился в никуда. Кажется, еще чуть-чуть - и движение выродится в «Стратегию-31» с его унылыми вызовами и постылыми ответами.

К настоящим реформам и, тем более, к революции события последних месяцев имеют пока весьма отдаленное отношение. Что-то ухает под землей, а в буфете бокалы дрожат.

Это была попытка организовать «революцию» (как бы ни открещивались от этого термина и те, кто выходил на улицу, и те, кто их оттуда сгонял) при отсутствии революционной ситуации. Старшее поколение помнит из курса истории КПСС, что такие фокусы никому с рук просто так не сходят. Революцию нельзя ни организовать, ни подогнать, ни разогнать. Она приходит без спроса и берет все, что считает нужным без разрешения.

Если верить Ленину (а оснований не верить ему в этом вопросе нет), для революционной ситуации необходимы три условия: кризис верхов (верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому); более высокая, чем обычно, активность масс и большее, чем обычно, обнищание населения. Из этих трех условий в сегодняшней России в наличии полтора.

Кризис верхов мы наблюдаем в полном объеме – и верхи не могут, и низы не хотят. С активностью сложнее – Россия задвигалась, но еще не проснулась. Впрочем, если полицейский произвол будет продолжаться в том же духе, то она скоро начнет бормотать во сне, откуда недалеко и до пробуждения. А вот обнищания не предвидится: цены на нефть так и прут.

С таким неполным «революционным набором» власть никакой силой с места не сдвинешь, а сама подвинуться она, похоже, уже не способна. Так что остается ждать. А ждать и догонять, как известно, хуже всего. Протестанты безо всяких на то оснований рассчитывали почему-то на блицкриг, а готовиться надо было к серьезной и, главное, долгой политической борьбе.

Нужно различать причину и повод для протестов. Поводом действительно стала фальсификация результатов выборов в парламент. Это предопределило основные лозунги митингующих – роспуск Думы, перевыборы, политические и конституционные реформы. Но, положа руку на сердце, придется признать, что фальсификациями русский народ не удивишь: у нас других-то выборов никогда и не было.

Пробежимся по «веховым» кампаниям последнего времени. Был ли честным референдум 1991 года о сохранении СССР, на котором за полгода до распада страны за его сохранение высказалось 76,4 процента голосовавших? Был ли честным референдум 1993 года по Конституции, проведенный на фоне дымящегося парламента? Были ли честными перевыборы в 1996 году еле живого Ельцина? Были ли честными выборы президента в 2004 и в 2008 годах, когда не было никаких наблюдателей, и рисовать можно было все, что угодно?

Однако массовых протестов ни одна из этих фальсификаций не вызвала. Значит, дело все-таки не в выборах. В России пока еще не настолько доверяют демократическим институтам, чтобы выходить на улицу только из-за ущемления своих политических прав. Нужно нечто более глубокое, чем политика.

Сегодня людей выталкивает на улицу чувство острой социальной несправедливости, возмущение полицейским произволом, ненависть к казнокрадам. Но эти глубинные причины были в значительной степени проигнорированы самовыдвиженцами от «оппозиции», многие из которых увлеклись чистой политикой, спорами о фальсификациях, призывами к политической и конституционной реформам.

В основной своей массе люди собрались на площадях не рассуждать о пользе демократии, значимости общечеловеческих ценностей и достоинствах мажоритарной и пропорциональной избирательных систем. Как и четыреста лет назад, они вышли, требуя выдать им ненавистных бояр, наказать татей и угомонить стрельцов. А на глазах у них ораторы четыре месяца одного за другим ели политических чижиков...

Сетевой Герцен

Протестное движение на первом этапе оседлали попутчики (не путать с «потупчиками»). Когда на трибуну стали выходить дедушки и бабушки русской демократии, чтобы договорить свои старые речи о свободе и демократии, интерес собравшихся к происходящему стал таять на глазах. Были ораторы, которых толпа и вовсе мало отличала от тех бояр, которых она мечтала увидеть «на дыбе». Не найдя того, что искал, народ разошелся по домам, затаив досаду и искоса поглядывая на «Навального и Ко.».

Думаю, что теперь, обжегшись, люди, ушедшие с площади, извлекут из случившегося как минимум два урока.

Первый урок состоит в том, что для руководства движением нужны новые лидеры, по всей видимости, принадлежащие к новому политическому поколению, которое полноценно проявит себя только через два-три года.

Второй урок состоит в том, что на улицах нужно говорить не о реформах, а о преступлениях – о казнокрадстве, о произволе, о продажных судах и так далее. Реформы должны обсуждаться в закрытых помещениях и в узком кругу, чтобы, когда наступит время, положить карту на стол (образное выражение Виталия Найшуля).

Если бы знаменитая опера Бородина (другого, не того, которого власти пытаются экстрадировать из Лондона) писалась сегодня оппозиционно настроенным композитором, то в ней князь Игорь, плененный «нашистами», спел бы арию: «О, дайте, дайте мне программу!». Когда полгода назад говорилось о том, что у движения нет четкой программы, его лидеры от этого отмахивались. Теперь, напротив, все пришли к выводу о том, что для победы нужна именно программа. И требуют написать такую программу, можно сказать, окончательную программу, которая сразу бы всех убедила и объединила.

Увы, такой программы нет, а если бы она и была, то в нее никто бы не поверил. И без всякой программы понятно общее направление движения. Что толку в бесконечных детализациях, если двигаться в этом направлении невозможно, пока власть остается криминальной по своей сути. В этой ситуации нужно искать не программу, а тот, по выражению Льва Толстого, «дифференциал истории», простейшее, элементарное стремление, которое может объединить вокруг себя не сотни тысяч, а десятки миллионов людей.

Полагаю, что таким «дифференциалом истории» сегодня являются не экономические, социальные и, тем более, политические платформы, а этический императив - стремление «жить по правде». Большая часть народа пока не чувствует этой правды ни на стороне власти, ни на стороне оппозиции, и поэтому не вмешивается в их борьбу.

Восстание декабристов XXIвека в этих условиях было обречено на провал. Его миссия, по всей видимости, состояла в том, чтобы окончательно разбудить интернет – этого «коллективного Герцена» нашего времени. То, что происходит в интернете сегодня, иными словами, как агитация и пропаганда, назвать нельзя. Рано или поздно из этой пропаганды вырастут новые организационные формы движения.

Сетевой Герцен, который забил, наконец, в свой колокол, должен разбудить современных Рахметовых. Движение не сможет развиваться, если не возникнет мода на новую аскезу. С коррупцией и криминалом не борются в модных ресторанах и на фешенебельных курортах, в перерыве между светской тусовкой и офисным корпоративом. Должно прийти поколение, способное голодать за идею, а не выпивать за нее.

Фанатизм обреченных

Это не может случиться быстро. Поэтому задача движения не в том, чтобы победить здесь и сейчас, а в том, чтобы создать условия для победы в будущем. А для этого необходимо учиться, учиться и учиться. В том числе, стратегии и тактике политической борьбы. Люди пришли на Болотную площадь и проспект Сахарова как на выпускной бал демократии, а оказалось, что это всего лишь утренник по случаю окончания начальной политической школы.

В этих обстоятельствах я считаю серьезной ошибкой попытку лидеров сопротивления, настоящих и мнимых, провоцировать уличную активность в тот момент, когда она уже очевидно идет на спад. Марши миллионов бесполезны и даже вредны, если заведомо известно, что на них придет в лучшем случае несколько тысяч.

Вместо этого надо осваивать методы легальной в прямом смысле слова борьбы. Скрупулезное, детальное и терпеливое расследование преступлений власти, умение не спускать ей ни малейшего отступления от закона, требование соблюдения закона даже тогда, когда на это нет ни малейшей надежды, отстаивание буквы и духа закона с фанатизмом обреченных являются недооцененным активом движения, который должен быть задействован в полную силу.

Нужно создавать общественные комиссии для расследования конкретных случаев, добиваться от Государственной думы и местных законодательных собраний, чтобы они активнее использовали имеющиеся у них полномочия для проведения независимых расследований, публичных слушаний, запросов о раскрытии информации. Больше конкретики, больше внимания отдельным фактам, меньше слов о «большой политике», от которых так устали люди.

Что сделано для расследования дела Магнитского? Кто виноват в том, что банда в Кущевской годами убивала людей под присмотром правоохранительных органов? Почему ходит по кругу дело Козлова, несмотря на решение Верховного суда? Кто организовывал аттестацию милиционеров в Казани таким образом, что все насильники были зачислены на службу в полицию? Как обеспечивалась свободная конкуренция на десятках аукционов, где компании «друзей Путина» приобретали активы и получали госзаказы? Кто, зачем и почему строит с невиданной расточительностью государственные дворцы по всей стране? Таких вопросов можно насчитать тысячи, каждый из них надо держать на прицеле, дожимать власть, не давая ей отделываться демагогическими лозунгами. В этом сегодня и состоит борьба за свободу и демократию в России.

Выборы стали достоянием истории. Можно до бесконечности спорить о том, в какой степени фальсификации повлияли на результат, непосредственного практического значения этот спор иметь не будет. Но это не значит, что вопрос о легитимности власти снят с повестки дня.

Просто на эту проблему нужно посмотреть в ином ракурсе. В конечном счете, если власть совершает преступления, то она нелегитимна вне зависимости от того, сколько народу за нее проголосовало, пусть даже все сто процентов. Если власть совершает преступления, и есть основания полагать, что глава государства эти преступления покрывает, то нужно добиваться не перевыборов, а импичмента.

Россия вошла в новую фазу политического развития. Десять лет единственным реальным субъектом политики в ней была сама власть. Теперь рядом с ней появилось движение сопротивления. Оно еще очень молодое и ходит в коротких штанишках. Оно не может рассчитывать на быструю победу и даже на какие-либо позитивные изменения в ближайшем будущем. Но совершенно очевидно, что политическая жизнь в России уже никогда снова не будет такой, какой она была до декабря 2011 года.

Автор: Владимир Пастухов

Паловский - Делягин. Что дальше?

Максим Суханов: «Мы должны оберегать людей власти и вовремя напоминать им: уже надо уходить!

02-03-2012 02:54:00

Максим Суханов: «Мы должны оберегать людей власти и вовремя напоминать им: уже надо уходить! Пора, пора! Звучит отбой!»

Один олигарх посмотрел фильм Владимира Мирзоева «Борис Годунов» и спросил испуганно: «А слова — чьи?»

Один олигарх посмотрел фильм Владимира Мирзоева «Борис Годунов» и спросил испуганно: «А слова — чьи?»

Для тех, кто не в курсе, поясню: в мирзоевском «Борисе Годунове» — современный визуальный ряд, а текст — пушкинский, слово в слово. Но меня рассмешило не то, что олигарх Пушкина не признал, а то, как сильно он испугался этого «текста слов» именно в нашем современном контексте.

Бориса Годунова в фильме Владимира Мирзоева играет Максим Суханов. Я думала: Суханов — индивидуалист, аполитичен и совсем немитинговый человек. Но 24 декабря прошлого года Максим Суханов был на проспекте Сахарова, а перед этим снялся в ролике, где объяснял, почему идет на митинг «За честные выборы». Ролик этот посмотрели 35 тысяч человек, сколько из них именно из-за Суханова потом пришли на митинг — не знаю, но, наверное, немало. (На Болотной в декабре и феврале Максим Суханов только потому не был, что уезжал на съемки нового фильма Константина Лопушанского «Роль».)

Для самого Суханова его ролик стал «экзистенциальным порывом или всплеском».

О том, что привело на митинг, говорит так: «Основания быть причастным к людям, которым не все равно, что происходит в нашей стране». А когда я спрашиваю, что значит «основания», уточняет, что это «основания меньшинства», и объясняет: «Вот как только появляется какое-то меньшинство, мне как человеку, которому интересна гармония, хочется это уравновесить. Нет, не в том дело, что кого-то мало, а кого-то больше… А вот — сильный и слабый… И надо выбрать чью-то сторону… Но зачем становиться на сторону сильного, если есть слабый?»

Суханов, конечно, индивидуалист. («Все равно на проспекте Сахарова у меня было ощущение, что я там как я. Не люблю вот этого — «возьмемся за руки, друзья!».) Но какие-то люди подходили, жали руку, говорили «спасибо». (Улыбается: «Немногие. Кто узнал. Но я и не для того туда пошел, чтобы меня узнавали. И не ходил там с лицом, как с бильярдным шаром».)

И по большому счету, он, да, аполитичен. Согласен с Бродским: выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя… («Искусство — история очень частная. И — очень бескомпромиссная. В искусстве как только допускаешь компромисс, у тебя сразу перестает что-то получаться. А в политике, я думаю, невозможно не делать компромиссов. Причем компромиссы в политике часто сопряжены с такой убийственной для любой души программой, что если ты ее запускаешь, то уже — все! — проходишь точку невозврата».)

Мне кажется, сегодня — самое время поговорить о политике с человеком, которому интересна не политика, а гармония.

Итак, Максим Суханов — о том, чего боятся люди власти.

Если не казни и приказы, то — что?

Годунов: На площадях мятежный
бродит шепот,
Умы кипят… их нужно остудить;
Предупредить желал бы казни я,
Но чем и как?

Царь не знает, чем можно остудить кипящие умы и мятежный шепот (не крик даже!). Он и рад бы, но хоть тресни — ничего не может придумать для предотвращения казней, кроме казней.

«Когда играешь короля Лира или Ивана Грозного, или Петра I, или Бориса Годунова, все время спрашивают, какие документы ты изучал или что было самым сложным? Но в деле драматическом самое «трудно обволакиваемое» — это почувствовать безграничность власти. Почувствовать настолько, чтобы она в тебе поселилась. Каково это, когда НАД тобой — никого, а в твоих руках — ВСЕ!

В обычной жизни обычным людям этого и не надо переживать. Сложнее с людьми военными. Де-факто и в какой-то степени де-юре они освобождены от закона. Для них закон — это приказ. Только он имеет значение в их жизни. И вышестоящий просто не поймет никогда, как это нижестоящий может не выполнить приказа. Это же ЗАКОН! И если в военное время приказ, игнорирующий любые законы, может быть приравнен к подвигу, то в мирное время тот же приказ превращается в преступление.

Военные производства, военные законы, военное мышление — они диктуют людям поведение, которое неприемлемо в жизни общества. Не может быть никаких сомнений по поводу того, что сказал начальник. И уж точно: все, что сказал главнокомандующий, — приказ в последней инстанции. Ведь он единственный, кто знает, как надо.

Поэтому для психофизики таких людей те же предвыборные дебаты были бы просто разочарованием! Это же другой язык. И люди власти понимают: в этой зоне они могут быть слабыми. Причем именно в поведенческих реакциях. Когда ты вдруг на что-то не можешь дать ответ или твой ответ вызовет ироничный смех. Как самому на это реагировать? Это очень тревожные для людей власти состояния. И особенно для главнокомандующего.

Знаете, есть смешные ролики в интернете. Про гаишников. Ведь когда гаишник останавливает тебя, он уверен, что доминирует. Что он точно «над», даже в диалоге. А в этих роликах он сталкивается с человеком, который начинает сыпать по пунктам свои права. И гаишник теряется! Человек говорит: почему у вас на тротуаре, где ходят люди, машина? Уберите отсюда машину, пункт такой-то, такой-то, вы не имеете права! И гаишник не понимает, что ему говорят, но чувствует — приказ! Идет и сам отдает распоряжение, чтобы эту машину убрали. Такой растерянный-растерянный…

И это растерянность не только гаишника, но и любого человека, привыкшего к приказу. Привыкшего к тому, что все люди делятся на низших или высших по званию, все носят погоны.

Вот ровно этого и боятся люди власти. Всего, в чем нет иерархии. Другого, не своего, непривычного им типа мышления, исключающего любые приказы и угрозы в диалоге с собеседником. И когда кто-то дает волю своим фантазиям.

Поэтому я уверен: нельзя, чтобы начальниками страны становились военные. Конечно, и среди военных есть исключения. Но если люди власти — военные косточки, тогда беда!

И у меня совершенно четкое ощущение, что при всей любви большего числа нашего населения к «отцовству» и восприятии его как некой большой спины, за которой не страшно, президентство как таковое в нашей стране необходимо отменить. Мы сами провоцируем порочный круг — потакаем непререкаемости воли «отца», неопровержимости его знаний и умений, а потом удивляемся отсутствию полемики с кем бы то ни было по какому бы то ни было вопросу. Почему у нас не может быть просто правительство с премьер-министром, высоким профессионалом? И с нормальной ротацией —
как внутри премьерства, так и внутри правительства? Зачем он нужен, этот президент? Чтобы был царь-отец?»

О «механизме абстрагирования»

Царь: Ах! чувствую: ничто не может
нас
Среди мирских печалей успокоить;
Ничто, ничто… едина разве совесть,
Так, здравая, она восторжествует
Над злобою, над темной клеветою. —
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося…

Если и вправду Годунов убил царевича — ничего себе единое пятно, случайно завелося…

«У Бориса Годунова вот что интересно: мы так никогда и не узнаем — был ли убит царевич по его приказу. Но я точно могу сказать: мысль об этом у Годунова была. И, в конце концов, эта мысль породила его муки. А в этих муках он уже и сам себе не мог сказать: было ли это на самом деле, или только в его мыслях.

Если сравнивать Годунова с другими тиранами… Вот что такое тиран? Тиран — это человек, который обладает мощнейшими механизмами абстрагирования. От своей совести. От всего им совершаемого. От своих родных. И у кого этот механизм абстрагирования доведен до совершенства, тот и будет масштабным тираном.

Вроде бы у меня есть лагеря смерти, но меня же там нет! Я от этого абстрагирован! Гипотетически где-то там гибнут какие-то миллионы. Но где они гибнут? Я что, каждый день смотрю из окна и вижу, как они гибнут? Это же тоже важно — визуальное восприятие. Визуального нет, а от вербального я абстрагируюсь.

К тому же все живое, что меня окружает, как только я просыпаюсь и до часа колыбельной, обожествляет меня непрерывно, тем более помогая все больше и надежней абстрагироваться от содеянного. Это, конечно, страшно, но это механизм. И его надо изучать.

У Годунова не получается абстрагироваться, когда он общается со своими детьми. Я думаю, он больше человек, чем царь. В этом его уязвимость. А возьмем Сталина. Вот он обладал величайшей степенью абстрагирования. Там все было отлично отлажено!»

Веселье и трон

Пимен — о Грозном: …здесь видел
я царя,
Усталого от гневных дум и казней.
Годунов: Ни власть, ни жизнь меня не
веселят.
Он же: Достиг я высшей власти;
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет моей душе.
И опять он: И всё тошнит, и голова
кружится,
И мальчики кровавые в глазах…
И рад бежать, да некуда… ужасно!

Вот что это? Устают, надрываются, казня? Нет, ни слова больше про раба на галерах! Но почему так скучно, душно, тоскливо, без счастья в душе им править нами? Не веселят ни власть, ни жизнь…

Суханов смеется: «Люди, которые входят во власть и хотят в ней как можно дольше задержаться, берут на себя функции Создателя. Но не по плечу кафтан. У Создателя все это происходило, наверное, гораздо веселее».

И дальше — серьезно: «Если посмотреть на то, что идет от этой военной косточки, вроде бы очень брутальной на вид, а на самом деле — примитивной, понимаешь, чего не хватает нашим людям власти. Не хватает цветущей сложности. Рефлексий. Сомнений. Самоиронии. Короче, работы над собой.

Но помимо установки и размышлений на эту тему, необходимо еще иметь время. А человеку, который надолго облечен той же властью и ответственностью и внутрикорпоративными интригами (он же постоянно должен думать о своей защите, кроме него самого, его там никто не защитит), просто некогда заниматься самовыращиванием.

И поэтому — повторяю! — должно быть ограничено время пребывания у власти. Власть — зона большой опасности. Радиации, которую можно испытывать на себе лишь очень непродолжительное время.

Власть — не среда для долгого плавания. Вот заходит свежий человек в эту кислоту или зону радиации, профессионально выполняет работу и радостно выходит невредимым под общие аплодисменты! А на смену ему должен входить другой. И может быть, именно ротация, кроме всего прочего, обеспечит творческий подход к власти.

Если даже мы выбираем кого-то, кого очень любим или очень сильно полагаемся на него, то тем более наш долг — спасти этого человека от заражения. И себя — в том числе. Чтобы происходящее не превратилось в тиранию. Чтобы мы же не начали расплачиваться жизнями. Да, мы должны оберегать людей власти и вовремя напоминать им: уже надо уходить! Пора, пора! Звучит отбой!»

Работать с ритмом

«Почти все люди старшего возраста привыкли к долгому терпению. Но и они, в конце концов, могут в сердцах сказать человеку власти: «Да кто ты такой?!» А вот молодежь — менее терпелива. Потому что больше осознает свою собственную значимость. Знаете, эти множественные «я», которые у молодых людей в активном диалоге присутствуют. Их мышление и существование, это такой рэп! Раз, раз — и сцепляются, и как-то все быстрее крутится, и все поворотливее проворачивается. Эта музыка выражает что-то яркое и отпущенное в своих декларациях, в том числе и эротических, и все это происходит на каких-то парадоксальных эмпирических и эмоциональных всплесках… (Поет рэп.)

И с этим ритмом надо работать. Причем работать с улыбкой. А власть не поспевает. Военная косточка! Ну, какая тут улыбка…»

Команда на реагирование

«Власть все больше похожа на плохой театр. Вот он вроде бы и существует, но только потому, что в него привозят автобусами солдат из Иванова.

Помню, мы играли «Зойкину квартиру», очень успешный был спектакль. Играли в нем молодые актеры театра. И как-то привезли смотреть спектакль солдат. И, представляете, весь первый акт прошел в гробовой тишине. Думаем, ну все, пора заканчивать с профессией. А в антракте узнаем, что их начальство запретило солдатам смеяться и вообще как-то реагировать. Так мы ходили к их «главнокомандующему» и просили: дайте команду на реагирование.

Не поверите, второй акт мы сыграли (спасибо второму приказу, отменяющему варварский первый) совсем с другой, благодарной публикой».

Как знак связи

«Мне кажется, человек, который занимается искусством, не должен быть щитом ни для каких политиков. Неравнодушие — это не защита чьих-то одних интересов и поругание других. Художник просто не имеет права стать глашатаем власти. Никогда! Что бы ни происходило.

Становясь посредником от политики, художник упрощает свое личное высказывание до примитивного плаката и предает свое истинное предназначение в этой жизни — быть посредником от искусства.

Искусство во все времена было достойнее любой политики и помогало людям — часто вопреки политике — обнаруживать в себе свои лучшие качества и сдерживать низменные проявления.

И я уверен, что сильной власти, когда она процветает в демократии, выгодно поддерживать независимость художника, тем самым не дискредитируя его, а стимулируя уважение к себе!

Но есть элементарные человеческие требования свободы личности, свободы слова, свободы собраний. И если эти свободы под угрозой — необходимо спокойное, без хулиганства и оскорблений, уверенное, твердое выражение собственного мнения. Как знак связи».

Максим Суханов — актер. В 1985 году окончил Театральное училище имени Б.В. Щукина. С 1985 года работает в Театре Вахтангова. Дважды лауреат Государственной премии РФ.

Автор: Зоя Ерошок

Георгий Сатаров - Все революции в истории происходили по вине власти

Здоровенная разница

Размер, безусловно, имеет значение. Власть и оппозиция меряются митингами:

— У нас было сто тысяч!

— Нет, это у нас было сто тысяч! А у вас — 38.

— А у нас на Болотной — 120!

— А у нас на Поклонной — 180!

Всё равно что сравнивать фаллоимитатор и настоящий предмет. Фаллоимитатор можно купить любой длины и толщины; он будет исправно вибрировать и жужжать, но ведь он ничего не чувствует. А настоящий предмет — ого!

Кто пользуется имитатором, может, конечно, зажмуриться и воображать себе искренне любящего партнера. Но кончится батарейка, и придется открыть глаза — опять подписывать сметы, арендовывать автобусы, отправлять разнарядки на заводы и в города…

В минувший четверг Путин выступил в Лужниках на митинге в свою поддержку. Это был День защитника Отечества (23 февраля). Дату выбрали грамотно, она сама настраивала на воинственный лад. Путин сказал:

«Как не вспомнить Лермонтова и его чудо-богатырей, мы помним эти слова еще с детства, со школы. Помним этих чудо-богатырей, воинов, которые перед битвой за Москву клялись в верности Отечеству и мечтали умереть за него. Помните, как они говорили? И Есенина будем помнить, будем помнить всё наше величие. Так вот помним эти слова? «Умремте ж под Москвой, как наши братья умирали! И умереть мы обещали, и клятву верности сдержали мы в Бородинский бой»! Битва за Россию продолжается!! Победа будет за нами!!!»

Удивляетесь: как сюда попал Есенин? Но кто был в Лужниках или смотрел видео — заметили, что Путин сбился, лермонтовские стихи вдруг выскочили у него из головы. Такое с каждым может случиться, он же не по бумажке выступал. И эта, и прочие оговорки — не в счет.

Удивляет другое. Откуда у него ощущение катастрофы? Он в трех последних фразах связал две Отечественные войны.

Бородино — наполеоновское нашествие, невероятно кровавая битва, и — сдача Москвы. (Да, потом была победа, но это мы знаем сейчас. А тогда, в 1812-м, враг взял Москву, и это ощущалось как катастрофа.)

«Победа будет за нами!» — Молотов сказал 22 июня 1941-го — в день катастрофы. (Да, потом была победа, но это мы знаем сейчас. А тогда, летом 1941-го, горели под бомбами города, наши армии гибли в котлах, немцы приближались к Москве, и это ощущалось как катастрофа.)

Сегодня никакой войной не пахнет. Нет внешнего врага (при нашем-то ядерном оружии). А если бы Запад всё же затевал агрессию, то не продавал бы нам военные корабли и начинку для истребителей.

Можно, конечно, зажмуриться и воображать себе агрессора (внешний враг сплачивает нацию, это аксиома). Но когда-то же придется открыть глаза и увидеть: ничьи армии не стягиваются к нашим границам.

Откуда же у Путина ощущение смертельной опасности? Почему кричат «Родина или смерть!»? Значит, мы чего-то не знаем, а Путин — знает. Это крики страха; у человека явное ощущение, что всё висит на волоске.

Но ведь у нас не война, а выборы. Неприлично равнять Отечественную войну за Родину — с выборами, то есть с борьбой за власть. Никакой угрозы власти Путина вроде бы не видно. Но даже если она есть… Типичная ошибка диктаторов: путать интересы режима и Родины. На чужих примерах это легче объяснить. С точки зрения режимов Туркмении, Таджикистана, Узбекистана, было выгодно развалить СССР. В ту же секунду каждый секретарь республиканской компартии (полностью подчиненный Москве и контролируемый ею) стал полновластным султаном; многие — пожизненно; кое-кто даже передал ханство по наследству… Но с точки зрения Родины, с точки зрения России, это была смертельная потеря населения, пространства, производства… Ельцин, Кравчук, Шеварднадзе, Туркменбаши (иных уж нет, других никто не помнит) в личной жизни очень выиграли. Но нам со стороны очевидна разница между успехами политиков (режимов) и интересами Родины. Нет никаких серьезных доказательств, что интересы сегодняшней власти и интересы России — совпадают.

А может, опасность вовсе не государственная, а глубоко личная? Сколько Хлестаков ни рассказывал про 35 тысяч курьеров, как ни куражился, а в глубине души знал, что самозванец, а вовсе не важный чиновник из Петербурга.

…И еще очень яркий момент. Путин (перечитайте) говорит о воинах, «которые перед битвой за Москву клялись в верности Отечеству и мечтали умереть за него».

Клялись в верности — да. Мечтали умереть — нет. Это очень опасная путаница в голове. Выполнить воинский долг — да. Сражаться, не щадя жизни, — да. Но солдаты никогда не мечтают умереть. Это мечта психа, истерического подростка, а не бойца. И политики никогда не мечтают умереть за Родину. Они посылают в бой миллионы, но сами — никогда.

И собравшимся в Лужниках мечта умереть за что-нибудь — была абсолютно чужда. Посмотрите видеозапись — Путин взывает, а публика машет.

…Когда выступает властитель дум — все замирают, слушают затаив дыхание; никому и в голову не придет размахивать руками.

Когда Путин в Лужниках произносил свою важнейшую речь, тысячи собравшихся продолжали размеренно и, так сказать, механически размахивать флагами и надутыми резиновыми шариками. Он говорил о Родине, о счастье, о любви к людям и к России, а они размахивали и размахивали. Они, так сказать, вибрировали…

Вообразите, любимая стоит и что-то говорит о высоких чувствах, объясняется в любви, — настоящий бы замер, затаил дыхание, а имитатор продолжает вибрировать и жужжать. И от этого говорящий о любви выглядит ужасно и неловко.

Что-то было неправильное в этом публичном выступлении. Путин прохаживался по сцене, прохаживался неторопливо, мягко. Человек ходил, как дзюдоист, а кричал, как Кургинян.

Даже мечты у Путина какие-то сомнительные.

ПУТИН. Я мечтаю о том, чтобы в душе каждого человека была надежда!

Спасибо. Но надежда в душе каждого человека живёт без всяких начальственных усилий. А такие мечты… Он, значит, считает, что у нас в душе надежды уже не осталось; мечтает помочь.

Когда мы читаем статьи президента, мы не видим, как он (или не он) их пишет, не слышим интонаций. Лучше нашим политикам выступать в газетах или хотя бы по радио. По радио не видно лица, не видно жестов. Можно ли говорить о любви с лицом, перекошенным от злобы?

Финальный жест Путина лучше по телевизору больше никогда не показывать. Кто видел — не забудет. На святых словах «Победа будет за нами!» он не поднял грозный кулак, а быстро и хищно схватил что-то в воздухе. Власть, должно быть.

— А на Болотной было 40 тысяч! А в Лужниках — 120 тысяч!

Но это же не мясокомбинат. Считать поголовье — это принципиальная ошибка. Главное — дух.

Главное различие митингов не в численности. На Поклонной и в Лужниках участники выражают (или изображают) любовь к Путину. На Болотной — свои собственные гражданские чувства, а не любовь к тем, кто на трибуне.

Одни приходят (или их привозят) выразить симпатии. Другие приходят выразить протест. На Поклонную приходят к Путину. На Болотную — к себе.

На митингах оппозиции кого-то одобряют, кого-то освистывают, к кому-то люди остаются совершенно равнодушны. На митингах власти — непрерывное одобрение, полный восторг. Точнее, он притворяется полным.

ПУТИН. Прошу ответить мне однозначно! Прошу ответить мне простым коротким словом «да»! Итак, мы любим Россию?!

ЗРИТЕЛИ. Да!

Вроде единодушие получилось; но на хоккее без просьб и приказов орут гораздо громче.

Наверное, уже изобретены имитаторы, которые способны издавать страстные стоны. Но детей от них не бывает. Только напрасные расходы на батарейки и автобусы.

Александр МИНКИН

27.02.2012