четверг, 26 апреля 2012 г.
суббота, 3 марта 2012 г.
Максим Суханов: «Мы должны оберегать людей власти и вовремя напоминать им: уже надо уходить!
Один олигарх посмотрел фильм Владимира Мирзоева «Борис Годунов» и спросил испуганно: «А слова — чьи?»
Один олигарх посмотрел фильм Владимира Мирзоева «Борис Годунов» и спросил испуганно: «А слова — чьи?»
Бориса Годунова в фильме Владимира Мирзоева играет Максим Суханов. Я думала: Суханов — индивидуалист, аполитичен и совсем немитинговый человек. Но 24 декабря прошлого года Максим Суханов был на проспекте Сахарова, а перед этим снялся в ролике, где объяснял, почему идет на митинг «За честные выборы». Ролик этот посмотрели 35 тысяч человек, сколько из них именно из-за Суханова потом пришли на митинг — не знаю, но, наверное, немало. (На Болотной в декабре и феврале Максим Суханов только потому не был, что уезжал на съемки нового фильма Константина Лопушанского «Роль».)
Для самого Суханова его ролик стал «экзистенциальным порывом или всплеском».
О том, что привело на митинг, говорит так: «Основания быть причастным к людям, которым не все равно, что происходит в нашей стране». А когда я спрашиваю, что значит «основания», уточняет, что это «основания меньшинства», и объясняет: «Вот как только появляется какое-то меньшинство, мне как человеку, которому интересна гармония, хочется это уравновесить. Нет, не в том дело, что кого-то мало, а кого-то больше… А вот — сильный и слабый… И надо выбрать чью-то сторону… Но зачем становиться на сторону сильного, если есть слабый?»
Суханов, конечно, индивидуалист. («Все равно на проспекте Сахарова у меня было ощущение, что я там как я. Не люблю вот этого — «возьмемся за руки, друзья!».) Но какие-то люди подходили, жали руку, говорили «спасибо». (Улыбается: «Немногие. Кто узнал. Но я и не для того туда пошел, чтобы меня узнавали. И не ходил там с лицом, как с бильярдным шаром».)
И по большому счету, он, да, аполитичен. Согласен с Бродским: выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя… («Искусство — история очень частная. И — очень бескомпромиссная. В искусстве как только допускаешь компромисс, у тебя сразу перестает что-то получаться. А в политике, я думаю, невозможно не делать компромиссов. Причем компромиссы в политике часто сопряжены с такой убийственной для любой души программой, что если ты ее запускаешь, то уже — все! — проходишь точку невозврата».)
Мне кажется, сегодня — самое время поговорить о политике с человеком, которому интересна не политика, а гармония.
Итак, Максим Суханов — о том, чего боятся люди власти.
Если не казни и приказы, то — что?
Годунов: На площадях мятежный
бродит шепот,
Умы кипят… их нужно остудить;
Предупредить желал бы казни я,
Но чем и как?
Царь не знает, чем можно остудить кипящие умы и мятежный шепот (не крик даже!). Он и рад бы, но хоть тресни — ничего не может придумать для предотвращения казней, кроме казней.
«Когда играешь короля Лира или Ивана Грозного, или Петра I, или Бориса Годунова, все время спрашивают, какие документы ты изучал или что было самым сложным? Но в деле драматическом самое «трудно обволакиваемое» — это почувствовать безграничность власти. Почувствовать настолько, чтобы она в тебе поселилась. Каково это, когда НАД тобой — никого, а в твоих руках — ВСЕ!
В обычной жизни обычным людям этого и не надо переживать. Сложнее с людьми военными. Де-факто и в какой-то степени де-юре они освобождены от закона. Для них закон — это приказ. Только он имеет значение в их жизни. И вышестоящий просто не поймет никогда, как это нижестоящий может не выполнить приказа. Это же ЗАКОН! И если в военное время приказ, игнорирующий любые законы, может быть приравнен к подвигу, то в мирное время тот же приказ превращается в преступление.
Военные производства, военные законы, военное мышление — они диктуют людям поведение, которое неприемлемо в жизни общества. Не может быть никаких сомнений по поводу того, что сказал начальник. И уж точно: все, что сказал главнокомандующий, — приказ в последней инстанции. Ведь он единственный, кто знает, как надо.
Поэтому для психофизики таких людей те же предвыборные дебаты были бы просто разочарованием! Это же другой язык. И люди власти понимают: в этой зоне они могут быть слабыми. Причем именно в поведенческих реакциях. Когда ты вдруг на что-то не можешь дать ответ или твой ответ вызовет ироничный смех. Как самому на это реагировать? Это очень тревожные для людей власти состояния. И особенно для главнокомандующего.
Знаете, есть смешные ролики в интернете. Про гаишников. Ведь когда гаишник останавливает тебя, он уверен, что доминирует. Что он точно «над», даже в диалоге. А в этих роликах он сталкивается с человеком, который начинает сыпать по пунктам свои права. И гаишник теряется! Человек говорит: почему у вас на тротуаре, где ходят люди, машина? Уберите отсюда машину, пункт такой-то, такой-то, вы не имеете права! И гаишник не понимает, что ему говорят, но чувствует — приказ! Идет и сам отдает распоряжение, чтобы эту машину убрали. Такой растерянный-растерянный…
И это растерянность не только гаишника, но и любого человека, привыкшего к приказу. Привыкшего к тому, что все люди делятся на низших или высших по званию, все носят погоны.
Вот ровно этого и боятся люди власти. Всего, в чем нет иерархии. Другого, не своего, непривычного им типа мышления, исключающего любые приказы и угрозы в диалоге с собеседником. И когда кто-то дает волю своим фантазиям.
Поэтому я уверен: нельзя, чтобы начальниками страны становились военные. Конечно, и среди военных есть исключения. Но если люди власти — военные косточки, тогда беда!
И у меня совершенно четкое ощущение, что при всей любви большего числа нашего населения к «отцовству» и восприятии его как некой большой спины, за которой не страшно, президентство как таковое в нашей стране необходимо отменить. Мы сами провоцируем порочный круг — потакаем непререкаемости воли «отца», неопровержимости его знаний и умений, а потом удивляемся отсутствию полемики с кем бы то ни было по какому бы то ни было вопросу. Почему у нас не может быть просто правительство с премьер-министром, высоким профессионалом? И с нормальной ротацией —
как внутри премьерства, так и внутри правительства? Зачем он нужен, этот президент? Чтобы был царь-отец?»
О «механизме абстрагирования»
Царь: Ах! чувствую: ничто не может
нас
Среди мирских печалей успокоить;
Ничто, ничто… едина разве совесть,
Так, здравая, она восторжествует
Над злобою, над темной клеветою. —
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося…
Если и вправду Годунов убил царевича — ничего себе единое пятно, случайно завелося…
«У Бориса Годунова вот что интересно: мы так никогда и не узнаем — был ли убит царевич по его приказу. Но я точно могу сказать: мысль об этом у Годунова была. И, в конце концов, эта мысль породила его муки. А в этих муках он уже и сам себе не мог сказать: было ли это на самом деле, или только в его мыслях.
Если сравнивать Годунова с другими тиранами… Вот что такое тиран? Тиран — это человек, который обладает мощнейшими механизмами абстрагирования. От своей совести. От всего им совершаемого. От своих родных. И у кого этот механизм абстрагирования доведен до совершенства, тот и будет масштабным тираном.
Вроде бы у меня есть лагеря смерти, но меня же там нет! Я от этого абстрагирован! Гипотетически где-то там гибнут какие-то миллионы. Но где они гибнут? Я что, каждый день смотрю из окна и вижу, как они гибнут? Это же тоже важно — визуальное восприятие. Визуального нет, а от вербального я абстрагируюсь.
К тому же все живое, что меня окружает, как только я просыпаюсь и до часа колыбельной, обожествляет меня непрерывно, тем более помогая все больше и надежней абстрагироваться от содеянного. Это, конечно, страшно, но это механизм. И его надо изучать.
У Годунова не получается абстрагироваться, когда он общается со своими детьми. Я думаю, он больше человек, чем царь. В этом его уязвимость. А возьмем Сталина. Вот он обладал величайшей степенью абстрагирования. Там все было отлично отлажено!»
Веселье и трон
Пимен — о Грозном: …здесь видел
я царя,
Усталого от гневных дум и казней.
Годунов: Ни власть, ни жизнь меня не
веселят.
Он же: Достиг я высшей власти;
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет моей душе.
И опять он: И всё тошнит, и голова
кружится,
И мальчики кровавые в глазах…
И рад бежать, да некуда… ужасно!
Вот что это? Устают, надрываются, казня? Нет, ни слова больше про раба на галерах! Но почему так скучно, душно, тоскливо, без счастья в душе им править нами? Не веселят ни власть, ни жизнь…
Суханов смеется: «Люди, которые входят во власть и хотят в ней как можно дольше задержаться, берут на себя функции Создателя. Но не по плечу кафтан. У Создателя все это происходило, наверное, гораздо веселее».
И дальше — серьезно: «Если посмотреть на то, что идет от этой военной косточки, вроде бы очень брутальной на вид, а на самом деле — примитивной, понимаешь, чего не хватает нашим людям власти. Не хватает цветущей сложности. Рефлексий. Сомнений. Самоиронии. Короче, работы над собой.
Но помимо установки и размышлений на эту тему, необходимо еще иметь время. А человеку, который надолго облечен той же властью и ответственностью и внутрикорпоративными интригами (он же постоянно должен думать о своей защите, кроме него самого, его там никто не защитит), просто некогда заниматься самовыращиванием.
И поэтому — повторяю! — должно быть ограничено время пребывания у власти. Власть — зона большой опасности. Радиации, которую можно испытывать на себе лишь очень непродолжительное время.
Власть — не среда для долгого плавания. Вот заходит свежий человек в эту кислоту или зону радиации, профессионально выполняет работу и радостно выходит невредимым под общие аплодисменты! А на смену ему должен входить другой. И может быть, именно ротация, кроме всего прочего, обеспечит творческий подход к власти.
Если даже мы выбираем кого-то, кого очень любим или очень сильно полагаемся на него, то тем более наш долг — спасти этого человека от заражения. И себя — в том числе. Чтобы происходящее не превратилось в тиранию. Чтобы мы же не начали расплачиваться жизнями. Да, мы должны оберегать людей власти и вовремя напоминать им: уже надо уходить! Пора, пора! Звучит отбой!»
Работать с ритмом
«Почти все люди старшего возраста привыкли к долгому терпению. Но и они, в конце концов, могут в сердцах сказать человеку власти: «Да кто ты такой?!» А вот молодежь — менее терпелива. Потому что больше осознает свою собственную значимость. Знаете, эти множественные «я», которые у молодых людей в активном диалоге присутствуют. Их мышление и существование, это такой рэп! Раз, раз — и сцепляются, и как-то все быстрее крутится, и все поворотливее проворачивается. Эта музыка выражает что-то яркое и отпущенное в своих декларациях, в том числе и эротических, и все это происходит на каких-то парадоксальных эмпирических и эмоциональных всплесках… (Поет рэп.)
И с этим ритмом надо работать. Причем работать с улыбкой. А власть не поспевает. Военная косточка! Ну, какая тут улыбка…»
Команда на реагирование
«Власть все больше похожа на плохой театр. Вот он вроде бы и существует, но только потому, что в него привозят автобусами солдат из Иванова.
Помню, мы играли «Зойкину квартиру», очень успешный был спектакль. Играли в нем молодые актеры театра. И как-то привезли смотреть спектакль солдат. И, представляете, весь первый акт прошел в гробовой тишине. Думаем, ну все, пора заканчивать с профессией. А в антракте узнаем, что их начальство запретило солдатам смеяться и вообще как-то реагировать. Так мы ходили к их «главнокомандующему» и просили: дайте команду на реагирование.
Не поверите, второй акт мы сыграли (спасибо второму приказу, отменяющему варварский первый) совсем с другой, благодарной публикой».
Как знак связи
«Мне кажется, человек, который занимается искусством, не должен быть щитом ни для каких политиков. Неравнодушие — это не защита чьих-то одних интересов и поругание других. Художник просто не имеет права стать глашатаем власти. Никогда! Что бы ни происходило.
Становясь посредником от политики, художник упрощает свое личное высказывание до примитивного плаката и предает свое истинное предназначение в этой жизни — быть посредником от искусства.
Искусство во все времена было достойнее любой политики и помогало людям — часто вопреки политике — обнаруживать в себе свои лучшие качества и сдерживать низменные проявления.
И я уверен, что сильной власти, когда она процветает в демократии, выгодно поддерживать независимость художника, тем самым не дискредитируя его, а стимулируя уважение к себе!
Но есть элементарные человеческие требования свободы личности, свободы слова, свободы собраний. И если эти свободы под угрозой — необходимо спокойное, без хулиганства и оскорблений, уверенное, твердое выражение собственного мнения. Как знак связи».
Максим Суханов — актер. В 1985 году окончил Театральное училище имени Б.В. Щукина. С 1985 года работает в Театре Вахтангова. Дважды лауреат Государственной премии РФ.
Автор: Зоя Ерошок
пятница, 3 февраля 2012 г.
Лия Ахеджакова - Власть боится страшно умных, тонких и свободных людей.
Как говорит моя героиня, «уважаемая публика, знайте: смерть Кощея известно где»
 Лия Ахеджакова в спектакле «Circo Ambulante» |
Приключения случаются с нами не просто так, не нечаянно, не случайно и не на обыденном уровне. До приключений надо дорасти, дотянуться.
Кто-то верно заметил: приключение раскалывает инертную, гнетущую нас реальность, словно кусок стекла. Приключение всё непредсказуемое, невероятное, новое. И Ахеджакова — тоже всегда новая, непредсказуемая, невероятная, уникальная.
В ней нет ни поспешности, ни небрежности. Но есть воля к приключению. И дыхание жизни, и горячее желание творить, изменяться самой и изменять действительность.
Любой, кто видел ее в театре, помнит, как взрывается (буквально!) зал аплодисментами, едва она появляется на сцене, пусть даже в эпизоде. Когда вокруг так дико «извращаются оценивающие инстинкты», через Ахеджакову у зрителя появляется восприимчивость к идеальному. Восприимчивость как способность к искренним и глубоким чувствам.
В январе этого года в Театре Наций была премьера спектакля Андрея Могучего и Максима Исаева «Circo Ambulante».
Ахеджакова играет там женщину-Дон Кихота. Если госпожа Бовари — это Дон Кихот в юбке с минимумом трагедии в душе, то Лия Ахеджакова — Дон Кихот в юбке с максимумом трагедии в душе. И трагедия эта не громкая, не шумная, не с надрывом, а очень внутренняя. Когда-то великий Эфрос сказал ей: «Лиечка! Запомните: трагедия — всегда тихая». Вот ахеджаковский Дон Кихот — это история про тишину и про силу тишины. И про то, что быть героем — это быть самим собой, только собой. И про сопротивление всему обычному и общепринятому.
Жизнь есть усилие. А в испанском языке у слова «усилие» синонимы: «отвага», «порыв».
Очень отважная Лия Ахеджакова расскажет нам сегодня о том, чего, на ее взгляд, боятся люди власти. И еще о людях жизни, о людях порыва и о людях сердца.
Об ошибке Путина
«Как-то несколько лет назад Путин пришел к нам в театр. И вот мы видим, что он очень зажат, скован и напряжен. Не сразу, а минут через тридцать, уже после того, как спели какие-то песни, что-то ему рассказали смешное (кстати, пока смешное рассказывали, он никак не реагировал), и вдруг в какой-то момент рассмеялся и сказал: «Я так опасался к вам идти, а оказалось, у вас весело, как на футболе».
Из чего я сделала вывод: предстать перед труппой театра, как он предполагал — людей демократических настроений и, может быть, негативно настроенных к власти, — это его напрягало очень сильно.
Приходил он тогда к нам не с пустыми руками. Раздавал награды и звания артистам. Кому звание народного, кому какие ордена. Мне достался орден «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени (хорошо, не пятой). Так вот, меня потом друзья страшно ругали: что ж ты в глаза ему ничего не сказала?.. почему не бросила в лицо этот орден?.. А я им говорю: ну я же подведу театр, если скажу: да подавись ты этим орденом… я не могу это сделать, я же вежливый человек, и с какого это перепугу я буду кидаться такой гордостью, как заслуги перед Отечеством, это ж мои заслуги, а не его.
Но важно не это, а то, что Путин, как мне кажется, предполагал: он пришел во враждебную среду, в когти к оппозиции. И видимо, у него было ощущение: щас набросятся…
Я думаю, что Путин робеет перед интеллигенцией. Точнее, робел. Перед той творческой интеллигенцией, которая должна негативно относиться к дурной власти. И он, Путин, предполагал, что творческая интеллигенция и сегодня сохранила свою оппозиционность. Но сильно ошибся.
Да, очень сильно ошибся — судя по тому, сколько творческой интеллигенции вошло в «Единую Россию», Народный фронт и избирательные штабы в поддержку Путина… Лично я этого не ожидала. Вот чтоб столько приличных людей, профессионально сильных, крупных режиссеров, артистов, заметных деятелей шоу-бизнеса, музыкантов, певцов так кинулись поддерживать эту власть… Причем власть, как бы это поточнее сказать, ну, ху…вую, которая постоянно нае…вает, то есть обманывает, фальшивит, подтасовывает факты. И которая очень недружелюбна по отношению к настоящей культуре».
О потребностях вместо принципов
«Я знаю несколько человек, у которых другого способа вырвать свой коллектив из нищеты, кроме как примкнуть к власти, нет. Другого способа найти деньги, чтобы продолжать свою профессиональную деятельность, не знают. Но! Вот как бы это правильно сформулировать… Человек обманывает себя. Не поступлюсь принципами… А на самом деле уже поступился. Да у него просто нет никаких принципов. Нет принципов, но есть потребности. Ну и, конечно, думает: эта власть меня нае…вает, а я буду ее... И это уже лицемерие какое-то двойное, тройное. Человек внушает себе, что он верен родине, ее будущему, будущему своих детей. Но вот именно что и сам себя обманывает, и людей. И все для того, чтобы оправдать свое поведение. Черт его знает, что это такое! Я просто вижу: этот продался, и та продалась… И толку, что тот — идиот, а эта — умница большая, разницы никакой, потому что все равно ведь продались, уверили себя, что без «Единой России» им никак и никуда… А на каждом ведь написано, почему они там. И чем это более уважаемые мною люди, тем яснее проступают истинные причины».
Об отношении к митингам
«К митингам на Болотной и проспекте Сахарова я отношусь, как и вы. Как и все, кого я знаю. Другое отношение (смеется) я только в телевизоре вижу. Хотя кто-то с той стороны уже и притих, и пристроился, и закамуфлировался.
Но вот что хочу сказать: когда Путин по поводу митинга на Болотной говорил о презервативах и — проявляя глубокое знание великой литературы — о бандерлогах, он хамил очень чистому и очень порядочному слою людей. И это недопустимо.
Человек прется в мороз на митинг… А о нем говорят: а-а, это за американские деньги… Как это низко и подло, как стыдно так унижать своих граждан».
О патриотизме
«Начальники страны не ждут от меня советов. Я для них очень малозаметный, малоучитываемый человек. Но все же я им скажу о том, что меня волнует более всего: о патриотизме.
Да, людям свойственно всегда находить оправдание своим поступкам. И вместо «я — продажная тварь» думать: «я смотрю далеко вперед» (смеется) и «я — патриот». Ну правильно, да? Вот у Хосе Ортега-и-Гассета гениально сказано: извращенный характер патриотизма. Мне кажется, настоящего патриотизма люди власти очень боятся. А извращенный патриотизм — это для них самое то.
А я вот вообще не выношу, когда у меня перед носом машут патриотизмом. Машут так сильно и так ясно, зачем и для чего. Вот понятно же, что они себе на этот патриотизм покупают. И почему он у нас такой очень продаваемый, этот патриотизм.
Недавно один мальчик, совсем молоденький режиссер, приносит сценарий, предлагает мне большую главную роль для телевидения. Мерзость!!! Я говорю: «Детонька! Ну, как же ты так… как же ты такое собираешься делать…» А он мне говорит: «Ну, это единственное условие: я делаю этот фильм на телевидении, а потом уже смогу снять фильм по своему сценарию». Говорю: пришли свой сценарий. Прочла. Очень хороший сценарий! Но вот он думает, что продаст себя с потрохами, свой талант, своих учителей… А потом что? Потом сможет быть верным себе, своему таланту, своим учителям?! Не получится! Режиссер все-таки — это идеологическая работа. Актеры могут быть то тут, то там, и туда влезть, и сюда… А потом — раз! пришел хороший режиссер — и замечательная роль… С режиссерами так нельзя. Режиссер отвечает за свою группу крови. Либо бездарностью. Либо талантом».
О холуйстве
«Власть боится страшно умных, тонких и свободных людей. По одной простой причине: такие люди отвергают холуйство. Любая власть разводит вокруг себя холуйство. Влюбленных в нее или тех, кто будет служить ей верой и правдой за какие-то преференции, — всегда тьма.
Но вот, например, Евгений Григорьевич Ясин. Я обожаю его. Он именно что страшно умный, тонкий и свободный. Ему не трэба, чтоб его лизали. И таким он был и когда работал министром. Можно быть человеком власти, или человеком политики, или общественным деятелем и оставаться человеком… Я не думаю, что Андрею Илларионову нужно, чтобы его лизали, или Лилии Шевцовой… Я не думаю, что Людмиле Михайловне Алексеевой нужно, чтобы кто-то к ней подлизывался, окучивал ее и обслуживал. Я могу еще целую армию таких людей назвать, которые никогда не польстятся на холуйское отношение к себе. А более того — это их насторожит очень сильно. Но когда холуйство преподается как мировоззрение… Ну, это уже когда человек разделяет программу и мировоззрение своего хозяина. Вообще, тема холуйства — она какая-то совершенно ужасающая».
О кихотизме
«Кихотизм — это рыцарство. Во всей полноте понятия. Это когда один человек противостоит всему злу на свете. И любая встреча со злом, даже если потом это окажется борьбой с ветряными мельницами, все равно до последней минуты своей жизни, пока стоит на ногах, пока бьется сердце — защищать всех гонимых, всех страдальцев; всех униженных и оскорбленных, даже если униженные и оскорбленные это что-то мнимое и отнюдь не требующее защиты. Важно не то, кого именно он защищает или с кем борется, а важно то, что он делает: именно борется и именно защищает. Это для его личности самое важное. Я думаю, в рыцарство люди власти не верят потому, что представить не могут, что оно существует. А оно существует».
О Могучем
«Режиссер Андрей Могучий репетировал с нами «Circo Ambulante» с перерывами с июля прошлого года по январь этого. И почти каждый день переписывал пьесу. А до начала репетиций они с художником Максимом Исаевым еще долго эту историю писали.
И вот сколько мы репетировали, столько все и переписывалось. Иногда актеры сами писали свои исповеди. И Могучий, зная этих актеров, дал им такую возможность. Что некоторыми критиками было истолковано как слабая драматургия. Но она — очень сильная, эта драматургия. Актер — через свою роль, через свою жизнь — высказывается, исповедуется. Не зря Могучий в свой спектакль взял актеров из Театра.doc.
Я сказала Могучему, что отравлена им. Этим общением, этой режиссурой, этой темой. Просто отравлена!
Так получилось, что все, кто занят в спектакле, даже те, кто совсем глух к политике, мы все оказались одной группы крови с Могучим. И он все время говорит с нами как с родными людьми, и мы все его поддерживаем. Это очень важно для такого спектакля. Впрочем, не только для этого. «Крыса» из любого спектакля вылезет. Если она там есть.
К нам на репетиции приходил Женя Миронов (художественный руководитель Театра Наций. — З.Е.), и однажды он так очень осторожно, не зло, но удрученно говорит Могучему: «Ну вот, первый спектакль, которым мы открываем Театр Наций, — и Главному Кощею яйца отрезают… Ну что это такое… Нельзя ли как-то без этого?» Могучий говорит: «Нельзя! В этом — смысл спектакля». И правда — нельзя. Вся сила Главного Кощея — в его яйце. Это народный миф. И это — правда. Так вот, надо Кощея именно силы его и лишить. Нельзя злу оставаться в силе. Короче, спорили они, спорили, но Могучий на своем настоял. Чему все мы, актеры, были очень рады. В том числе — и Женя Миронов.
Сомнения у меня всегда. Но есть режиссеры, которые, когда обращаешься к ним с сомнениями, — гасят эти сомнения, считая, что это неуважение к их творчеству и идеям. А Могучий твоим сомнениям рад, он заряжается от твоих сомнений, он работает вместе с актером и идет от актера.
Кстати, я думаю, люди власти сомнений-то как раз очень боятся. Ведь сомнения — это и вправду подрыв. Себя в том числе».
О путинском юморе
«У Путина — очень своеобразный юмор. Когда мы сидели на том благотворительном чае, где он спросил Шевчука: «Вы кто?», а тот ответил: «Юра, музыкант…», мы же все там должны были изображать некий спектакль, перед нами на столе поставили бокалы с водой, и выглядело все как застолье. И Юра, видно, волновался, хотя держался очень естественно, и вот Юра взял этот бокал с водой и сказал в конце застолья примерно следующее: все-таки я верю, что наши дети будут жить в другом государстве, и в этом государстве не будет вранья, и человек будет высшей ценностью… Очень точные слова сказал Юра. И вот Владимир Владимирович в ответ тоже очень точно, вовремя и музыкально верно сказал: «Какой напиток — такой и тост». И этим осквернил всё. Кто-то даже захохотал.
Я очень переживала тогда, что промолчала. Я уже каялась публично в этом, но еще скажу.
Путин говорил что-то типа: эти ваши митинги проходят у школ и больниц и очень мешают, в больницах же люди лежат, а вы собираетесь под окнами, кричите… Во-первых, у каких это школ и больниц проходят митинги? Когда и где это было? А во-вторых, я хотела сказать: а вот я не могу ни на спектакль, ни после спектакля проехать, когда ваши кортежи мчатся сломя голову и из-за вас перекрывают надолго дороги… И не стыдно ли вам в таких кортежах носиться, сбивая всё?! Стоит весь город… Я как автомобилист вижу: выходят из машин люди, и слышу, какой мат стоит в этой нашей пробке.
Но! Мы договорились о самом главном, чего нам нужно было добиться на той встрече: вывести из разряда наркотиков те лекарства, которые необходимы при лечении детей с очень редкими болезнями. И Чулпан Хаматова должна была назвать эти лекарства Путину. И именно там, тогда и больше никогда. Она этим давно, серьезно и очень эффективно занимается, и нельзя было мне пасть открывать. Но когда Юра заговорил, очень захотелось его поддержать. До сих пор жалею, что заклеила тогда себе рот пластырем».
О Селестине и рабстве на галерах
«Пять лет я пробивала в родном театре «Селестину», пьесу выдающегося испанского драматурга Ф. де Рохеса. Поставил в «Современнике» эту пьесу Николай Коляда. И я очень благодарна школе «Селестины», этим урокам испанского. Пьеса написана в 1499 году — только вхождение в эпоху Возрождения. «Дон Кихот» — это уже позже, это дальше. Но и «Селестина», и «Дон Кихот» — об одном. О том, что такое обман и как обманываться рад… Но — о возвышающем обмане. А то, что нам сегодня люди власти вбухивают, — это другой обман, ничего возвышающего, просто огромная фальшь. Селестина — сводня, грешница, пробы негде ставить. Но — святая! Селестине интересно жить. Ей весело. Она говорит о жизни: «Этот путь никогда мне не надоедал». Или: «Никогда я не знала усталости». А Путин? «Я — как раб на галерах».
Раб, блин! А какого черта рвался туда? Уйди! Не рвись! Или опять рабом работать хочешь? Если раб на галерах — отдохни!»
О душе
«6 января этого года я похоронила своего отца. И вот на его похоронах по мусульманскому обычаю эфенди замечательно сказал: «Люди! Вы должны знать, что душа — это имущество Бога».
Вот о таком имуществе Божьем мы должны печься. Только о таком».
Под текст
Марию огрели палкой по голове, крыша поехала, и она прозрела, увидев все в истинном свете, и «с истинным светом» обращается к публике с арены цирка:
Зоя Ерошок
обозреватель «Новой»
03.02.2012
четверг, 12 января 2012 г.
суббота, 26 ноября 2011 г.
Олег Басилашвили: «Наш зритель превращается в идиота»
«СП»: - Вы нередко высказываетесь на политические темы. Как, на ваш взгляд, сложатся отношения России с Европой и США в период вероятного правления Путина?
- Если сохранится сегодняшняя политика, то отношения постепенно превратятся во враждебные, а то и перерастут в войну. Сегодня власть проваливает внутреннюю экономическую политику, ей постоянно нужно сваливать на кого-то вину. Когда «виновных» не останется, российская власть обвинит Америку и Европу.
«СП»: - Не совершит ли до этого времени, доведённый до отчаяния народ, переворот?
- Не совершит. Народ болеет за «Зенит».
«СП»: - Сегодня в стране 2,5 миллиона беспризорных детей. В какую сторону изменится ситуация в ближайшие четыре-пять лет?
- Наверняка, число беспризорных детей увеличится. Происходящее сегодня не даёт надежды на лучшее.
«СП»: - Появятся ли в ближайшие годы в стране политики, способные составить альтернативу нынешней власти?
- Таких политиков много и сейчас. Но они не имеют трибуны. В 1990-е годы, когда закончилось время, в которое никаких политиков кроме членов Политбюро ЦК не было, вдруг возникло огромное количество людей, готовых двигать страну вперёд. Если перечислять их имена – пальцев на руках не хватит!
«СП»: - Назовите хотя бы нескольких…
- Афанасьев, Явлинский, затем появился Прохоров, завоевавший симпатии огромного количества людей тем, что заявил о намерении построить заводы, создать рабочие места. Молодой Рыжков… Фамилии многих я не знаю просто-напросто потому, что у них нет трибуны.
«СП»: - Придут ли эти люди в ближайшие годы к власти?
- Полагаю, что нет. Ситуация останется прежней. Люди сами создают свою жизнь.
«СП»: - Что людям следует сделать для изменения ситуации?
- Прежде люди должны понять, желают ли они что-либо менять. Если желают, то нужно определиться, какое государство мы хотим создать. В каком направлении нам идти. Как идти. Нужно представить идеал страны, в которой мы хотим жить. И понять, в чём этот идеал заключается.
«СП»: - Олег Валерианович, что станет в ближайшие годы с российскими театрами? Серьёзные конфликты сотрясли театр на Таганке, театры имени Вахтангова, Станиславского и Маяковского… Останутся ли в стране репертуарные театры?
- В театральной жизни уже наступил переломный момент. Когда-то я задал подобный вопрос великому режиссёру Георгию Александровичу Товстоногову. Он ответил: «Советский театр настолько попал в кабалу к разным правилам и в идеологические шоры, что постепенно рухнет.
При нашем огромном желании сохранить его, останутся два-три-четыре-пять театров, которые будут поддерживаться правительством. Останется преимущественно антреприза. Самая разнообразная, в которой будут и отвратительные черты, и замечательные черты. И так будет долгое время, пока, наконец, как протест против безобразия антрепризы, не придёт новый Станиславский и не построит свой новый Московский художественный театр».
Сегодня, спустя 30 лет после того разговора, я вижу, что он был абсолютно прав! Процесс происходит именно такой. Хорошо это или плохо, я не знаю.
Приехав в Испанию, я решил пойти в испанский театр, чтобы насладиться зрелищем плаща и шпаги. Посмотреть драмы Кальдерона, Лопе де Вега… Выяснилось, что в Испании нет ни одного драматического театра. Просто ни одного!
Но это и в других странах! В Соединённых Штатах Америки… О, да, там в Нью-Йорке есть театральные мили, так называемые. Но это не театры – это театральные площадки, которые сдаются в аренду коллективам, решившим поставить тот или иной спектакль. Сегодня-завтра там идёт «Вишнёвый сад», а когда на него перестают ходить, площадка пустеет и сдаётся другим коллективам.
И в этом случае не знаю, плохо это или хорошо. Смотрите: сегодня ни один режиссёр не хочет иметь собственный театр. Им гораздо выгоднее бегать по разным театрам и за большие деньги ставить спектакли. И не нести ответственности за коллектив, за здание, за театральную идеологию, за направление… Они не ломают голову, просто зарабатывают деньги.
И, видимо, в этом есть свой резон. Потребность в театре-трибуне, театре-кафедре, которым всегда был российский театр, в обществе ослабла.
Например, в частном театре в Москве, которым руководит Трушкин, безумным успехом пользуется развлекательный спектакль «Ужин с дураком». 14 лет подряд идёт этот спектакль, ни одного свободного места в зале нет.
Одновременно он поставил хороший спектакль по великой пьесе Артура Беллера «Цена». Для того, чтобы набрать полный зал, нужно продавать билеты в течение двух-трёх месяцев. Не потому, что этот спектакль плохой, просто не смешно. А люди хотят смеяться!
«СП»: - Следовательно, интеллектуальный уровень россиян снижается?
- Называйте это как хотите. Потребности иные. Люди желают отдохнуть, и не хотят ни о чём задумываться. Как зенитовские болельщики: «Мы болеем за «Зенит»! Нам всё по барабану!» По ба-ра-бану! Вот таков нынешний зритель. Я думаю, это продиктовано определёнными условиями, в которых мы живём.
Пройдёт время, условия изменятся, и театр опять завоюет те позиции, на которых стоял всегда!
«СП»: - Олег Валерианович, как будет развиваться российское кино? Оно продолжит ориентироваться только на молодого зрителя, как происходит сейчас?
- Я не очень понимаю: что значит – ориентировано на кого-то! Кино ориентировано на зрителя… Не важно, старый он или молодой.
У нас огромное количество великих фильмов! Ни одной стране не снилось! У нас громадное количество блистательных режиссёров! Но их фильмы не хотят смотреть! Пустые залы.
«СП»: - Но некоторые фильмы проходят с аншлагом.
- С аншлагом проходит американский ширпотреб. Фильмы, которые американцы снимают для стран третьего мира. Наш зритель превращается в идиота, жующего поп-корн и желающего, чтобы его щекотали пониже живота! Они болеют за «Зенит»…
суббота, 29 октября 2011 г.
Николай Цискаридзе о реконструкции Большого
Николай Цискаридзе:
Реконструкция Большого - это одно большое недоразумение. А то, что сделали в Большом для артистов - просто чудовищно.суббота, 2 июля 2011 г.
Переводчик театра на Таганке Анна Евсина о случившемся в Чехии
Анна Евсина
Передача целиком (Вениамин Смехов)
Юрий Любимов и Каталин Любимова
| ВИКТОР БОРЗЕНКО с Каталин Любимовой по телефону: – Каталин, после возвращения из-за рубежа вы заявили, что Юрий Петрович «с этими артистами работать не будет». Что это значит: намерен ли он оставить «Таганку» или разогнать коллектив? – Ничего не значит. Разгонять он не будет. Не такие законы, что можно разгонять кого-то. Но после такого поведения артистов, которые представляли Россию и русский театр, он не намерен продолжать работу с ними. Вот и все. Так вести себя за границей нельзя. – Так он оставляет «Таганку» или нет? – Он больше не ра-бо-та-ет. Он заканчивает сезон 15 июля, и до свидания. С него и с меня хватит. – То есть в этот театр он больше не вернется? – Вы не задавайте такие каверзные вопросы. Это даже бестактно. Этот театр создан им. И поэтому так говорить несправедливо. – Я хочу уточнить: он уходит или набирает других артистов, скажем, на другой площадке? – После того как артисты, которые представляли русский театр за рубежом, так себя повели, – с ними он работать не будет. – Я опросил артистов: они говорят, что никаких ультиматумов режиссеру не ставили. Они всего лишь деликатно спросили о своем гонораре перед началом репетиции, поскольку не могли весь день поймать Юрия Петровича из-за его плотного графика. И они говорят, что зрители ни о чем не подозревали: артист Иван Рыжиков тихо зачитал письмо от лица коллектива. Зрители в зале спокойно ждали, когда начнется репетиция: думали, что речь идет о каком-то рабочем моменте… – Мало ли что говорят. Возникают чудовищные люди, которых Юрий Петрович в свое время выгнал за бездарность и за безобразия, которые они устраивают. И они вдруг начинают разглагольствовать. – Простите, но ведь не было ультиматума, они деликатно попросили свою сумму… – Если вы такую подпольную работу ведете – это некрасиво. Потому что вам не с актерами надо разговаривать, а с тем человеком, который этот театр создал и с тем человеком, который был при этом безобразии, которое они позволили себе. Они получили суточные еще в Москве. Они получили суточные в Праге. Это не туристическая поездка была, а гастроли, где надо было представить должным образом русский театр и Россию. Это был открытый мастер-класс и репетиция, когда они собрались и сказали: «Мы требуем деньги». Но эти деньги всегда выплачивались по заслугам. Они получили бы свой гонорар. Просто его предстояло правильно разделить: человек, который играет больше роли, получает естественно больше, чем тот, который произносит два слова. И мы бы спокойно решили с ними все вопросы. Но этого не нужно было делать при посторонних людях. И выставлять ультиматумы некрасиво. Эти 30 человек, которые подписали письмо, получили 16 тысяч долларов и успокоились. И до утра они замечательно себя чувствовали, отоваривались и еле в самолет поместились. Вот о чем речь идет. – Это их полное право. Они же репетицию не срывали, а лишь, как говорят, защищали честь. И поделили сумму в антракте (чтобы не задерживать зрителей), поровну, независимо от званий и роли в спектакле… – Когда они пришли и потребовали деньги, Юрий Петрович деньги отдал, потому что он не хотел за границей такого скандала. А чехи сказали, что такое поведение артистов не позволительно. И их глубоко оскорбляет, поскольку они сидели как посторонние лица. А Юрий Петрович сказал: «Я провожу последнюю репетицию, потому что с такими людьми больше я не хочу работать». Они делили, как хотели. Поделили деньги и потом вышли репетировать. Репетировали плохо, небрежно. Было много накладок. Юрий Петрович три раза сказал, как надо делать, что надо делать. Спектакль прошел очень хорошо, но Юрий Петрович не вышел на поклоны. Потому что после такой бестактности и оскорбления России за рубежом, он не хочет иметь с ними ничего общего. |
